лучший пост от Скарлетт Селвин
Остаться?
Скарлетт подняла на него взгляд. Растерянность, неуверенность и где-то в глубине - желание. Да, остаться. Почему бы и нет. Если не считать всех «но», что окружали ее. Она замужем. Она идет на риск. Она может испортить свою репутацию. Она уже поставила себя под удар, придя к нему. Здесь могла быть его жена, его сын. А она? А что она. Не смогла бы выяснить то, что ее тревожило и просто развернувшись бы ушла?читать дальше
Ответственный за прием и регистрацию персонажей
ICQ: 745005438
Tlg: @antraxantarion
Ответственный за ответственность, честь, совесть и печеньки
ЛС
Ответственная за конкурсы и развлекательные мероприятия
ICQ: 744828887
Главный админ
Tlg: @cherry_daiquiri
ICQ: 702779462
28.12 Отзывы о дизайне. Нам важно ваше мнение!
28.12 Система развития магических умений. Теперь активная игра - это не только весело, но и выгодно!
28.12 Магические способности - новая информация
28.12 Все, что вы хотели узнать об образовании в волшебном мире
28.12 Локации - Магический мир теперь полон возможностей! Карты, организации и описания - все для вашей фантазии.
28.12 Акция Brave New London
28.12 Три новых конкурса - спешите поучаствовать!
28.12 Перевод времени - теперь в игре октябрь/ноябрь 1978 года!
Добро пожаловать к нам на Marauders. The reaper’s due!
Смешанный мастеринг, эпизоды, рейтинг NC-21. Октябрь/Ноябрь 1978 года

Marauders. The Reaper's Due

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. The Reaper's Due » Прошлое » Хоть раз попробуйте взглянуть правде в лицо [Гриммаулд-плейс, 1975 ]


Хоть раз попробуйте взглянуть правде в лицо [Гриммаулд-плейс, 1975 ]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Хоть раз попробуйте взглянуть правде в лицо

https://i.postimg.cc/8z738r5G/618c64d64203.gif
https://i.postimg.cc/YCTPtqGW/tumblr-pi3ksxz-Arp1tr9pivo8-r1-400.gif

Дата и место эпизода

Действующие лица

осень 1976, дом на площади Гриммо

Walburga Black, Alphard Black

Продолжайте жить в розовых очках, наивно полагая, словно они никогда не разобьются вовнутрь и не раскромсают ваши глаза в мясо. Вы не видите. Вы не слышите. Вы привыкли существовать в прострации, убедив себя и целое поколение в истине собственных взглядов. Не будьте столь недалекими: хоть раз попробуйте взглянуть правде в лицо.

Отредактировано Alphard Black (29.03.2019 15:06:58)

+1

2

Подумай ещё раз. Столько раз, сколько потребуется, чтобы избежать лишних тирад.

Бесполезно. Просчитай он хоть тысячу вариаций развития событий, он не может предположить, какова будет реакция Вальбурги. Готов поклясться, что она его ненавидит, в прочем, как и всех, кто однажды ушел и не вернулся. Когда=нибудь наступит тот день, и гордость её погубит, унеся к самому большому страху - к одиночеству.
Альфард проживает абсолютно бессмысленную жизнь, в которой есть место лишь воспоминаниям и бесконечному самоанализу. Он не может позволить себе вернуться, но и выйти на свет - тоже, потому что страх быть кем-либо узнанным сковывает прочнее любых родственных связей. Он боится вопросов, боится сомнений, боится вновь стать тем мальчишкой, которому причитали о его происхождении и больно били по позвоночнику, чтоб не сутулился. Альфард Блэк боится жить.
А вот племянник, казалось, ничего не боится. Новость о том, что старший сын Вальбурги Блэк предпочёл свободу собственной семье облетела всё магическое сообщество так скоро, что до самого Альфарда донесся протяжный крик сестры. И вот тогда он почувствовал абсолютный восторг, смешанный с гордостью. Спустя столько лет невообразимых мучений, душевных терзаний, спустя столько внутренней боли, надёжно затаенной в недрах души, Альфард словно ощутил то, что происходило внутри Сириуса Блэка. Словно это он взял, швырнул в лицо отца и матери эгоистичный каприз и, подталкиваемый ветром свободы, стал независимым. Представляя выражение лица сестры, восторг тотчас сменился озадаченностью. Вопреки всем идеалистическим расхождением, он не чувствует и грамма ненависти по отношению к родственникам. Они не виноваты в собственной слепоте.
Будь его воля, он бы вырезал из под корки столь же отвратительную, как и все писанные законы чистокровных, философию Блэков. Все прекрасно понимают, что принадлежать данной семье - всё равно, что стать овощем, выращенным в тепличных условиях под бдительным надзором. Еще с рождения тебя программируют на абсолютную покорность, ставя вето на вседозволенность и право желать, хотеть, выбирать. Спустя столько лет Альфард никак не может привыкнуть, что за любое его действие, коем руководит исключительно его "я", он не услышит неодобрительных возгласов и бонусом не получит часовую терапию на любимую тему матери "Как важно быть достойным представителем своей семьи". И всё то время он молчал, с трудом сдерживая исказившееся, подобно судороге, лицо и нервную усмешку. Послушно следуя каждому слову, он кивал головой и никогда не старался уйти от омерзительного монолога, дабы не навлечь бурю. Мать не знает сострадания. Не умеет прощать. Но она – родня. Она – семья. Родная кровь и другой не будет, как бы он не хотел родиться без рода и племени. Его род – признание абсолютной воли полукровного Реддла, его племя – отсутствие личного мнения. Это не трудно – молчать. Трудно молчать лишь тогда, когда понимаешь, что озвучить мысли, роем засевшими в твоей голове, просто некому, ведь никому и в голову не придёт вся глупость и мерзость происходящего. Альфард  послушно смотрел в глаза матери, лишний раз напоминая себе собственную религию. Религию послушания. Религию опущенной головы, но ровных плеч. Религию лишения воли. А говорят еще, маги – атеисты… проблема лишь в культе, в "Великом", перед которым стоит лизоблюдствовать на молитвах или в гостиной. Но сейчас всё иначе. Он более не посещает данную терапию, его не заставляют чинно вздёргивать нос на приёмах, а значит - и не организуют общее собрание в доме, чтобы прилюдно покритиковать безрассудный, как их взгляд, поступок. Сириус Блэк нуждается в средствах для существования, а Альфард - в благодарности судьбе за возможность наконец не оставаться в стороне. Что скажут Блэки когда обнаружат, что их сейф в Гринготтсе заметно опустел? Но разве теперь это имеет значение?
Он просто не мог позволить племяннику оказаться перед неизвестностью. Не мог позволить даже призрачную возможность того, что Сириус однажды станет таким же, как и Альфард - одиноким, покинутым и до сих пор молчаливым. Материальная помощь - это всё, что он может сделать для юноши, которому теперь позволено выбирать. Вальбурга наверняка все эти годы копила ненависть к старшему брату, не в силах найти оправдание и силы для принятия безнадежного ухода. И теперь точно также с ней поступил её сын. Какая ирония.
Твоя мать никогда тебе этого не простит, Сириус.
Альфард устал терзать себя вопросами, которые начинаются с "если бы". На нём поставили крест уже много лет назад, но для этого мальчишки, возможно, еще не все потеряно. Необязательно любить свою семьи, достаточно лишь принимать факт того, что ты - её часть. Сейчас племянник слишком инфантилен, чтобы понять это, в отличие от его дяди, который несколькими днями позже собрался на несколько часов вернуться туда, с чего всё и началось.

Ступая по широкой улочке, он впервые за много лет сталкивается с призраками прошлого. Первый прём, первый скандал и первая мысль о несогласии витают здесь, на площади Гриммо. Она вся пропитана тем, от чего отказался Альфард больше 20 лет назад. Предполагал, что это будет непросто - собственноручно отправить себя в место, которое по-прежнему закрепляет невидимые руки на его шее и душит, закупоривая каждый производимый вздох. Думает, как бы ему пережить встречу с сестрой, что наверняка убита горечью потери? Любопытно, ты все ещё слепа ко многим вещам, сестрица? - проносится в затуманенном сознании Блэка, прежде чем он подходит к знакомой двери. Попасть вовнутрь не составило труда - его семья так и не сменила замки, в сокровенной тайне надеясь на то, что все, кто ушел, однажды вернутся. Альфард Блэк вернулся.

В полумраке застывших лиц у гобеленов, он спокойно проходит по коридору, стараясь не заострять внимание на видоизменениях, произошедших во время его отсутствия. Ни к чему проявлять любопытство там, где оно неуместно. Минуя поворот на поворотом, Альфард на мгновение перестаёт дышать, сталкиваясь с фигурой собственной сестры. Она так изменилась за те долгие `цать лет, которые вскрыли его личность, не оставив знакомого следа романтизма в глазах. Годы не пощадили девушку, которую он знал. Годы не дали ей вечно молодого лица, годы забрали у него сестру той, которой он ее знал – с этими впалыми щеками, и тонкими кистями рук, и вечно прилизанными темными кудрями, оставив лишь омуты глаз – темные, теперь же светящиеся, более ему не знакомые, с безумным огнем голых проводов. Альфард тяжело вздыхает, привычно принимая царственную осанку, тогда, когда Вальбурга рядом. Надо же, это стало рефлексом.

+2

3

Кровь, семейные узы, родство.
Покорное смирение.
Терпимость.
Молчание.
Молчать можно только среди близких, потому что только близость дает право на молчание.
Близость.
Мы правда пытались.
Пытались вернуть наши отношение, наигранно позабыв о том, кто связывал нас все эти годы, кто был результатом нашей с вами близости. Это фальш, театральщина, сколько бы мы не проводили времени вместе - мы уже не станем прежними
                … и наши отношения – тоже.
Мы связаны магией ритуала, и связаны навеки, милорд, и только хозяйка Даров может разлучить нас. Сейчас я жалею, что разрешила вам эту прихоть; красиво, сложно, Вы так любите, но сейчас чары мешают нам, сковывая, разрывая жилы кандалами Вечной клятвы, обнажая эмоции, заставляя.
Принуждая.
Я бы отпустила Вас. Наверное...

Изящная белая рука в обрамлении фамильных колец лежит на бортике ванной небрежно и расслабленно. Вечер оставил в теле бессильную сладость, пустоту и усталость, смазал изысканные очертания комнаты и ненадолго позволил забыть неприятные осадки случившихся событий. Потемневшие от усталости, отяжелевшие веки, яркие жилки на висках и в беспорядке рассыпавшиеся по спине локоны – Вальбурга Элладора Блэк блаженно дремлет теплой воде в белоснежно-фарфоровой ванной на лапах. И дремала бы до утра, или бы пока её не разбудил холод воды, но часы бьют полночь - это и выводит её из сонной неги. Раздраженно зацепив смеситель в виде змеи, она спускает воду, встает, и, накинув на себя полотенце, а после обтирания, - халат, выходит из комнаты. Благоверный уже спит сном праведника, а это значит, распоряжения эльфам насчет завтра придется отдавать самостоятельно.
Накинув сверху домашнюю мантию, Вальбурга спускается на первый этаж и слышит звук заклинаний.
Гость, надо же.
В такое время.
В такой час и без охраны!
- Мистер Блэк у входа, мадам. - скрипит у ног Кричер.
Сознание бредит надеждой, что это Он, дерзкий Выжженый сын, решил покаяться во всех мыслимых и немыслимых грехах и явиться на повинную. Поборов желание вернуться и разбудить супруга, Вальбурга бесшумно сворачивает в коридор, как вдруг…
Острие палочки приветствует горло ночного гостя быстрее светского «доброго вечера».
Нет, этого просто не может быть!
- Я не верю своим глазам. Возвращение блудного родственника?! - изумленно восклицает мадам-дважды-Блэк. От её внимательного взгляда не укроется ни одно проявление Оборотного зелья - и вот тогда ночному гостю, прознавшему тайну дома на Гриммо плэйс, несдобровать. Однако поведение домовых эльфов не дает усомниться в том, что перед ней всё-таки Блэк. Несмотря на обычную мантию и совершенно не лощеный вид, несмотря на это гнетущее молчание.
Что ж, говорят, это знак согласия. Вдобавок, кому-то же надо начинать беседу.
Время и его не пожалело: мужчина, стоящий перед мадам Блэк, не имел ничего общего с тихим долговязым юношей, образ которого она сохранила в своей памяти. Вальбурга бы не узнала силуэт, увидя в толпе. Лицо, только лицо, глаза – зеркало души.
Не сказать, что Альфарда не ждали из странствий, которые Арктурус и Поллюкс в голос называли просто “дурными скитаниями” – все-таки наследник Средней ветви, опора её стабильности, но бездетный и совершенно непутевый. Всё Йоркширское поместье, официальная резиденция Блэков, собирая под сводами этих напыщенных волшебников, вздыхало воспоминаниями о тех временах, когда положение Священных 28-ми было куда более прочным, а нравы молодежи менее дерзкими и эгоистичными.
- Альфард. – палочка опускается вниз, перестает угрожать. Но изумрудный взгляд жадно смотрит вперед, требуя ответов на еще не заданные вопросы.

Сколько лет тебя не было?
С самого момента моей свадьбы?
Где Мерлин задери тебя носило?
Какого низзла ты явился вот так просто?
Ты уже знаешь, что…?

Вальбурга фыркает своим мыслям и отступив в сторону гостиной, просто сухо спрашивает.
- Зачем ты здесь?

+1

4

Она всегда была такой. Безжалостной, холодной, апатичной. Но он не винил её в этом, потому что никто из Блэков не решал, каким им родиться. Предки разработали до тошноты четкий, правильный, вечный механизм, призванный работать строго по инструкции без малейшего отклонения от заданной нормы. Его настроили раз и навсегда, укоренив в сознание каждого Блэка свод правил и законов, не поддающихся осуждениям. Вальбурга Блэк являла собой идеальный образ всего святого, благородного и великого, она была той самой совершенной частью конструкции, образцом для подражания и родовой гордостью, что не стыдно привести в пример существу далёкому от всех этих изыск.
Во что же ты превратилась?
Альфард почувствовал себя уязвленным, загнанным в угол мальчишкой, которого уличили в самой страшной лжи, и теперь ему приходится отчитываться за сотворенный произвол. Психологическая травма, оставленная подарком от отца и матери, спустя столько лет никуда не испарилась. Она жила в томном ожидании момента, когда вновь сможет заявить о себе хозяину и напомнить о том, что ничто бесследно не проходит. Беги. Прячься. Притворяйся. Окружи себя обманом и убеди собственный разум в том, что, сбежав, ты оставишь весь груз там, за спиной, не в силах оглянуться и увидеть призраков прошлого, уверенно шедших за тобой по пятам. Столкнуться со взглядом сестры и так близко - подобно удару в солнечное сплетение, когда ты немного теряешь  равновесие и способность контролировать дыхание. Он был не готов. Он никогда не будет готов.
- Твой сын, - наигранная уверенность и всё тот же тяжелый взгляд, обрамленный густыми бровями. Альфард Блэк до сих пор боится говорить, панически опасаясь порицания в лице матери, которой даже нет рядом. Взрослый мужчина таит в себе столько детских страхов, не сверженных ни желанным уходом, ни минувшими годами, и рефлекторно опускает глаза в пол в надежде не объяснять, не спорить, не произносить ни единого слова. Альфард Блэк по сути своей жалкий трус, нашедший в себе силы, чтобы прийти, но не говорить. По сознанию проносятся моменты юношества, и он не может не проецировать собственное «Я» на племянника, попавшего в карусель к родственникам, что упрямо  на него уничтожающе пялятся и буквально заставляют сойти с ума. Никто не понимает, никто не слышит - лишь розгой пресекают неповиновение и равнодушием обжигают внутренности похуже любого адского пламени. Альфард вспоминает, ради чего он здесь и сейчас, впервые за минувшие года, раскрывает рот в попытке озвучить мысли, что копились в черепной коробке без шанса на оглашение. Вот - тот шанс.
Вальбурга поворачивается к нему спиной, и по телу проходится рой мурашек. Она вновь поступает с ним так же, как и всегда. Её брат нуждается в активном слушателе, а всё, что получает - скупое безразличие. Сестра, возможно, вовсе не отдаёт себе отчет о том, что, когда Альфард был рядом, он жил, словно призрак, душа которого никак не могла найти покой. В истерично-немом припадке она билась в непроходимой клетке, именуемой домом, разрывалась от внутренней боли и бессилия, глазами молила о помощи, молила о спасении, и все смотрели, но не видели. Смотрели в его глаза, полные боли и обиды, смотрели в самые тайные закоулки души и не видели самого главного - ребёнка, единственное желание которого было быть услышанным, быть понятым, быть принятым.
Альфард ступает мнимо-уверенным шагом вперед, останавливаясь напротив сестры. Левой рукой он касается её предплечья, заставив столкнуться со взглядом, почти насильственно удерживая позицию. Посмотри на меня хоть раз, не отвернувшись.
- Мать - это Бог в глазах ребёнка. Не отбирай у своего сына мать, -говорит с поразительной убедительностью мистер Блэк, чёрным вороном наклоняясь к лицу сестры, словно бы желая напомнить о тех временах, когда в дуэли взглядов он уступал ей каждый раз, опуская взор и шепча: «Да, сестра». Но всё изменилось, не правда ли, Вэл? Одурманенный мыслями, спустя пару мгновений он отпускает зажатую руку Вальбурги, на которой остаётся едва заметный красный отпечаток, однако, не отступает назад, невербально демонстрируя превосходство над сложившейся ситуацией. Сестра переняла от матери жестокость, с которой она относилась к каждому из рода, будучи уверенной в бесполезности милосердия. Всепрощение порождает вседозволенность. Вседозволенность - чувство, будто ты имеешь право на собственные потребности. Вальбурга Блэк не простит учинённые беспорядки, не закроет глаза ни на единую оплошность, не пожалеет никого и ничего, потому что она - реинкарнация всех прошлых поколений по женской линии, что отстаивали те же права и кичились теми же заслугами. Но она мать. Сколько бы жестокости не кипело в её крови, она должна позабыть о гордости и древних клятвах, должна быть женщиной, что поделит мир на две части в защиту собственного сына. Почему же ты столь безразлична? Почему на этом лице я не вижу и тени сострадания? По Вальбурге вообще никогда нельзя было сказать, что её волнует на самом деле. Сохраняя беспристрастный, холодный, почти отрешенный вид, она легко обводила каждого вокруг пальца, не предоставляя возможность разгадать, что таит в себе мадам Блэк на самом деле. Искрение эмоции сестра выдавала лишь в той части, что касалась её младшего сына - того самого, что стал олицетворением гордости и покорности фанатичным идеям. Регулус в чём-то напоминал Сингуса. Такой же всеобщий любимец и отдушина родителей. Золотой мальчик, с лихвой оправдывающий надежды древнего рода. Сравнения младших и старших братьев никогда не найдёт конца и края: всегда будет тот, на кого ставят больше. И если Вы в свое время поставили на Альфарда Блэка - поздравляю, Вы банкрот, и это была самая неоправданная Ваша ставка в игре наследников.
Его вздох на этот раз излишне много говорит, от чего мистер Блэк вынужден немного остыть, стараясь смягчить деревянные ноты в собственном голосе:
- Некоторым из нас, - специально делает многозначительную паузу, - порой очень важно дать понять, что у нас есть куда и для чего возвращаться. - тогда, в двадцать пять, он совсем не хотел быть остановленным, как и не желал услышать молитву о прощении в свою сторону. Ему не нужно было раскаяние и мольбы остаться в отчем доме - оставьте этот театр. Столько лет он просто мечтал, что однажды его поймут, не станут задавать вопросов, обвинять в предательстве, не будут комментировать его взгляды и позиции - а просто примут их. Он хотел милосердия. Он хотел слишком многого. Он хотел невозможного.

Отредактировано Alphard Black (01.04.2019 01:19:03)

+2

5

Воспитание.
Странный феномен.
Ты будто бы годами настраиваешь немой инструмент, побуждая звучать, играть, литься сложными аккордами, изменяя к лучшему. Воспитание есть искусство, применение которого должно совершенствоваться многими поколениями, адаптируя своё наследие к условиям современности. Воспитание - это учебный процесс, в начале которого ребенка учат говорить, а в конце молчать.
Но Альфард Блэк почему-то всегда начинал к конца. Его звучание в октавах Древнейшего и благороднейшего Дома было настолько фальшивым, что порою можно было усомниться - а Блэк ли это вообще? Тихий и спокойный, неконфликтный и даже слишком немой, чтобы быть Блэком, тем более в авангарде Средней ветви. Вальбурга поражалась, как поиграла мерзавка-природа, наградив женщин их рода поистине мужскими чертами характера, не оставив таких для его сильных представителей. Кроме разве что...
Нет, его имя теперь табу и она не будет ни говорить, ни думать о Сириусе.
Впрочем, как и молчать - тоже о нём.
Однако же Альфард был, как всегда, другого мнения, и Вальбурга выдерживает тяжелый взгляд брата, поморщившись на его хватку. О, эти игры в гляделки навевают ностальгию по юности и их сельскому детству, но нет... сейчас у них обоих уже совершенно другой расклад и прежние методы не сработают.

Отдай руку, неприятно.

- Мне должно быть лестно, что после стольких лет, ты-таки пришел поговорить о моем сыне? - Вальбурга Блэк искусная мастерица контрастов. Разве найдется ещё в мире личность, так умело сочетающая в своём образе жесткость взгляда и мягкость кашемира, чеканку слов и аристократичную плавность приглашающих в гостиную движений? - Напомни-ка мне, сколько раз ты их видел? Один, два?
Эта типично-мужская, безответственная черта неимоверно раздражала и всегда, при малейшем намеке, она порождала возмущение поистине разрушительных масштабов. Подумать только, пропадать столько лет, не написав ни строки, не посетив ни одного семейного праздника, не осведомившись, - может ей, родной сестре, нужна помощь? - чтобы потом феерично напомнить о себе, ожидая... простите, чего? Слёз радости, жарких объятий и встречи красной дорожке, приёма в честь возвращения, томных и искренних бесед у камина?!
Серьёзно?!
- То есть ты думаешь, что имеешь право вот так спонтанно вмешиваться в мою жизнь? - не скрывая своего возмущения спрашивает мадам Блэк, поражаясь поведению брата. Она давно не знает его, этого странного мужчину, сейчас будто бы вымучивающего из себя в общем-то праведные слова. Она уверенным шагом проходит в малую гостиную, делает знак эльфам подать... что? Чай, алкоголь - всё несите! Кроме пепельницы, ею уж очень удобно целиться - австрийский хрусталь так красиво летает, вдруг ненароком раскроит кому-нибудь голову в стремлении встретиться с чьим-нибудь серым веществом.
Вальбурга садится в кресло супруга и, скрестив алебастровые пальцы в замок, спрашивает.
- То есть, ты уже знаешь, что мой старший сын покинул этот дом? Откуда? - пристально-внимательный, малахитовый взгляд обещает яркую беседу, но будь её воля, она бы влила в глотку блудному родичу Веритасерум и заставила бы сглотнуть его под Империусом. Идеальная вертикаль осанки сродни визуальному олицетворению внутреннего стержня - нет, она не отступится, но да, она открыта к диалогу, в целях получения информации. Или её обмена, называйте как хотите.
Это первобытный интерес, это причина в статусе, верно, его не выжечь, от него не отказаться. Она - мать. Ставши ею однажды, уже невозможно повернуть время вспять, как бы не хотелось. В их мраморно-чистокровном мире женщину никто не спрашивает, когда ей становиться матерью, все решает брак. Решится на такое - это значит найти в себе силы, о которых она даже не подозревала, и побороть страхи, о которых не имела понятия. Каждый день бороться с тяжеленным чувством вины, раздавая посылы подальше любым советам умудренных опытом родственников.
- Покинул. Так же, как и ты... когда-то наш.

Отредактировано Walburga Black (03.04.2019 07:08:24)

+2

6

Каждое её слово подобно удару в гонг, на какое-то время оглушающего владельца столь проклятой фамилии. Шум в голове и заложенный слух, однако, не сравнится с тем шумом мыслей - порой заглушающих посторонние звуки извне - что он слышал на протяжении всей своей жизни. Альфард непроизвольно морщится в попытке приглушить навязчивое звучание и сконцентрироваться на сути. Он здесь не для того, чтобы вести задушевные беседы.
Сестра сталкивается с горьким последствием  действий - в том числе и её собственных -, что были направлены в сторону Альфарда Блэка, когда они делили соседние комнаты и каждое утро пересекались в коридоре. Ей действительно искренне непонятно, почему брат, будучи всегда таким тихим и покорным, в один момент совершил немой бунт, замаскированный под сомнительные поиски себя в отдаленных странах. Она смотрит, но не видит главного - брат ушел не потому, что тяготел к неизвестным краям и заморским территориям, а для того, чтобы жить. Забавно то, что, получив желаемое, он не обрел ни ожидаемого покоя, ни даже призрачной надежды на будущее. И он в действительности едва обладает каким-либо правом врываться в обитель благородных и высказывать непрошеное мнение. С другой стороны, когда, если не сейчас?
- Я видел достаточно, чтобы понять, что они очередные жертвы знакомого мне воспитания. Разница лишь в том, что один принял это, как должное, а другой позволил себе вольность и поставил собственные интересы выше всего... благородства, - последнее слово он выдавливает с особым цинизмом, словно бы хочет продемонстрировать истинное отношение к этому культу святости чистокровных. Навряд ли Альфард осмелится на что-то большее, чем издалека закидывать камни в огород Блэков, не решаясь обсудить собственные претензии глаза в глаза. Посему довольствоваться намеками и отстраненными фразами (что, вроде бы, кажутся бестактными, но и не настолько, чтобы разом навлечь на себя гнев и ненависть всех поколений чистокровных) - это единственное, что получается у него безупречнее самокопания. Все то время, что тень заплутавшего родственника скрывалась в уголках дома, Альфард провел в мысленных диалогах с сестрой, приправляя их отборным ядом, к которому сестра всегда испытывала непреодолимую тягу. Она и сама была подобна яду. В детстве  Блэк внимательно изучал то, с каким рвением Вальбурга расправляла на коленях салфетку и довольно улыбалась матери, как и всегда довольствуясь потаканию заповедям дома. Она всегда была такой, сколько он ее помнил, всегда начинала светиться подобно фосфарицидной свече, стоило Ирме похвалить её за очередную гадость. Ведь это гадость – то, что считается высшей мерой красоты в их семействе, а на деле – черт подери, это гниль, что подточила изнутри душу его сестры, кислота, что выжгла в ней те гены, что могли бы сблизить. И теперь плод правдивого потакания воле родителей. Не зная другого воспитания, не замечая всей абсурдности философии, которой следовали Блэки, не слыша никого и ничего, кроме священного закона, она не могла не породить то, что сама впитывала всю сознательную жизнь. Вальбурга Блэк - его проклятие, его боль, ведь именно сестра познакомила брата со значением этих слов. Маленькая и мерзкая, она брала тонкими пальцами блестящие тусклым светом приборы, а он, стараясь пародировать в точности её движения, неуверенно хватал вилку. Долгий взгляд на его искусанные ногти  был слишком многообещающ, и Альфард все еще помнит, как в прошлый раз сестра отлупила его линейкой так, что он долго еще не мог согнуть пекущиеся фаланги. Больно. От воспоминаний нерв на его лице сокращается, заставляя прищуриваться. Страх. Он липким осадком пересчитывает легкие. Страх перед родной сестрой, перед человеком, ближе которого быть никого не может. Но не у него. Только не в этой чертовой семье, где воображаемые друзья в камине теплее, чем любовь собственной сестры. Хотя, теплее Вальбурги даже лед. Явившись в место, ставшее рычагом для обострения всех его притупленных чувств, Альфард как никогда чувствует себя живым. Даже если цена за это - болезненные ощущения, бесконечным потоком электронов расплескавшихся по его телу.
От недовольства сестры он расплывается в улыбке и даже не думает подавлять усмешку, хрипотцой выходящую из его легких.  Эта семья имела право стереть его личность, наскоро написав на ней, как на белой стене пару слов: «Чисты навек»; эта семья имела право распороть его ум и влить в него яд белены; эта семья имела право лишить того, что каждого человека выделяет из толпы  – мнения. Семья имела право, казалось, на всё, вобрав в себя то, что беспрекословно даётся  каждому с момента его рождения не как дар, а как данность - личность. И после всего это он-то не имеет никакого права?! Желание свести счёты со всем, чего его однажды лишили, обожгло разум так, что впоследствии останется заметным шрамом: Альфард Блэк, проследовав за сестрой, скашивает взгляд налево и случайно натыкается на фамильное древо. Оно всё то же: бессмысленное, гиперболизированное значимостью и...прожжённое? С неприкрытой озадаченностью он медленно подходит к гобелену и замирает в изумлении, не в силах найти слова, однако, в этот раз не потому, что боится, а потому, что оглушен сестринским безумием, черной дырой отразившейся в его глазах. Кончиками пальцев касается опаленного гобелена и тотчас одергивает руку, чувствуя, что поверхность еще не остыла, как и ненависть Вальбурги ко всем неприкаянным. Альфард делает усилие и разворачивается лицом к сестре, одаривая немым, но легко считанным во взгляде, вопросом: «За что?».
- Так ты устанавливаешь порядок? Демонстрируешь непреклонность? Так ты хочешь заслужить любовь своих детей? - всю жизнь проведя в контроле над собственным разумом, эмоциями и чувствами, Альфард Блэк забывается, обнажая душу настолько, насколько это вообще было возможно. Сестра не видела его таким никогда. Честность прослеживается в каждом его движении, а глаза, потухшие, казалось, раз и навсегда, полыхают инфернальной яростью, заставляя забыть обо всем, что было до. Он совершенно запамятовал, что помимо сестры, в этом доме существуют (не живут) и другие его жильцы, среди которых бесхарактерный муженек Вальбурги, что наверняка мирно спит в своей благороднейшей пижаме на благороднейшем ложе и с застывшим безразличием на таком же благороднейшем лице. Опуская корпус и вновь встречаясь взглядом с глазами сестры, Альфард находится с ней в преступной близости, обнажая нервный оскал, будто бы говоря, что игра в гляделки ещё не окончена. - Откуда? - полу-шепотом повторяет Блэк, медленно подводя руки к тонкой ладони сестры, сплетая пальцы и напористо их сжимая, прощупывая пульс. - Я позаботился о твоём ребёнке больше, чем ты за всю жизнь, - с каким-то садистским умиротворением Альфард надавливает пальцами на выступающие вены мадам Блэк, словно желая найти доказательство того, что она жива. Приносить боль никогда не доставляло такого удовольствия, и позже он поймёт, что то было лишь временное помешательство и жажда справедливости, смешанная с яростью. Но сейчас... Они никогда не были братом и сестрой больше, чем сегодня. Они никогда не были более близки, чем сейчас.

Отредактировано Alphard Black (02.04.2019 23:33:51)

+2

7

Гораздо проще обвинить в своих неудачах почивших родителей, чем покопаться в себе и задать вопросы, почему впитанные с молоком матери устои не являются для вас зоной комфорта, а наоборот? Каждый ребёнок приходит в мир со своим характером, никому не предопределено нести клеймо Изгнанного из рода заранее и без весомых причин.
- Жертвою стать или стать палачом каждый решает - тут воспитание совершенно ни при чем. - категорично заявляет мадам Блэк, после чего пускается в сарказм рассуждений.- Альфард, чистокровный волшебник не может вечно оставаться жертвой. В каких-то случаях он - жертва, в каких-то - преступник. Хотя проще быть жертвой. Ведь тебе все сочувствуют, не так ли?
После чего она добавляет уже более бесцветным тоном, будто бы задумываясь над чем-то. Её взгляд неотрывно следит за движениями брата, как он оглядывается на до сих пор тлеющий магией гобелен, как стекленеет его взгляд, когда он замечает...

Да, все верно.
Изгнан из рода.
Это страшилка, которой пугали нас в детстве, помишь? Пытки, унижения, кровавые раны и боль - это все страшные сказки для мраморных душ чистокровных детей, ведь на деле - всего лишь росчерк в воздухе, взмах заклинания. Но зато какого. Моя рука до сих пор гудит болью от этого пасса, ноет предпречье и внизу живота; хоть мази из Мунго снимают воздействие того, чего нельзя обратить вспять, я чувствую, что это будто бы разьедает меня изнутри. Кто теперь жертва, скажи.

Однако Вальбурга Блэк спокойно продолжает свою мысль и она одновременно служит ответом на его вопросы.
Да...
- Наш мир, может быть, зачастую состоит из жертв... которые понимают, что они - неизбежны.
Неизбежность. Кто бы решился на магию первым, если бы они продолжили это тщетное и сокрушающе-изматывающее существование под крышей одного дома? Мадам Блэк бы заколдовывала кричащего сына по сто раз на дню, или бы он медленно, но верно продолжал трепать её нервы своими выходками? Увы, этого стены дома на Гриммо плэйс уже не увидят. Если бы они с Сириусом могли торговаться с судьбой ещё тогда, на первозданном этапе становления своих ролей, выбирая родительство и семью, они - стали бы?
Ведь все чудеса и желания тоже требуют жертв.
За свою жизнь - другую.
Мадам Блэк фыркает на лезвие взгляда, однако прекрасно чувствует в этом нехороший знак. Который и подтверждается в следующую минуту.
- Что?! Да как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?! Ты и пальца о палец ради них никогда не ударил! - она чеканит слова, пытаясь отдернуть руку. Попытка-вторая, но тщетно. Отпусти!
Благо, захвачена не палочковая рука, которая в одним резким движением оскалилась невербальным заклинанием в лицо непрошеному гостю. Эта пощечина будет похлеще удара школьной линейкой - расцветет в следующую секунду красной розгой. Точнее и больнее всего бьют только близкие, чужим неведомы наши слабые места. Холёные пальцы горят от захвата и магии, но это ничто по сравнению с тем, как горит её совесть по сыну. Сириус, Выжженый.
В дверях испуганно застывает изумленной этой картиной эльф.

Зря ты вскрыл эту рану, брат, она не заживет, ведь вечно требует соли. Я и не знаю, сколько целительного времени понадобиться, чтобы хотя бы не думать о нем... чтобы превратить этот опыт в мудрость, не в страдания. Почему все говорят, что время лечит?! Ничего подобного – своим течением оно лишь расширяет одну рану до таких размеров, что все старые просто сливаются с ней.

- Как ты смеешь приходить среди ночи в мой дом, так нахально вести себя, и ... - тут она резко выдыхает и выдает, - намекать на то, что я - плохая мать?!

+3

8

Должны ли мы что-либо своим родителям, а они - нам? Этот вопрос волнует не одно поколение, однако, ответ на него лежит на поверхности: никто никому ничего не должен. Факт вашего рождения не предопределяет слепую любовь к отцу и матери: её, как и всё в этом мире, нужно заслужить. Но Блэков это не волнует. Тот самый механизм, работающий не один век, исправно продолжает диктовать древнейшему семейству действовать так, как заложено предками. Родившись  Блэком, ты будто бы обрекаешь себя на рабство, безукоризненно следуя заповедям без возможности продиктовать собственные правила. У тебя по умолчанию не должно быть противоречий относительно идеологии и философии собственной семьи, потому что ты - раб, безвольно существо, которому просто "повезло" родиться в нужном месте и в нужное время. Таким людям по-настоящему сочувствует каждый, кто хотя бы отдаленно понимает, что за всем этим благородством скрываются бесы, проповедующие в сердцах мрак, кромешную тьму, подавляемую любой исходящий извне свет.  Альфарду сочувствуют. Смотрят с жалостью. В глазах людей он глубоко несчастный человек, обреченный на медленное загнивание. Он печально усмехается, подтверждая реплику сестры, которая, вероятно, должна была как-то задеть. Трудно ранить человека, которого уничтожили изнутри много лет назад.
- Несчастнее меня только ты, сестрёнка, - придаваясь воспоминания, Альфард направляет свой взгляд в сторону винтовой лестницы, будто бы ожидая, что глава семьи (лишь на словах) найдёт минутку для беседы. Когда данного не происходит, мистер Блэк выдает гримасу отвращения к сложившемуся браку Вальбурги и Ориона, всегда считая последнего бесхребетным ублюдком. - Я забрал у тебя право перворождения, я - наследник древнего рода, тогда как ты всегда была девочкой на продажу. Вот, что так ценится нашей священной семейкой. Не твои способности, не твоя личность. Ты, сестра, была лишь сосудом для продолжения рода.
Вальбурга никогда не любила слышать правду. Она жила в слепой вере в то, что закладывали предки, она верила во все бредни про чистокровную расу и фанатичное следование традициям. Любое безумие, творящееся в стенах родного дома, она оправдывала наличием древнейшей фамилии. Вальбурга Блэк всегда знала, что лучшее, что может случиться с аристократкой – не замечать злополучной нити искусного кукловода, что душит получше традиционной удавки. Его сестра была слишком предана семейным заповедям, относясь к браку, как к обязанности, наивно полагая, что выйти за кузена - это лучшее, что могло с ней произойти. В это нет никакой любви. Возможно, были лишь призрачные намеки, но не более. Сестра, как и каждая женщина, хотела быть замужем не только по закону, но и ощущать физическое присутствие супруга, что всецело отдастся браку и будет относиться к жене так, как полагается. Что же мы видим на данный момент? Внутри Ориона Блэка не разрушается мир, построенный им вместе с Вальбургой. Внутри Ориона Блэка не трепещет ни одно чувство в сторону сбежавшего сына. Внутри Ориона Блэка нет ничего, что могло бы сказать о нём, как о достойном муже и отца. Он выбрал видеть десятый сон вместо того, чтобы днём и ночью пытаться вернуть ребёнка в дом, где хотя бы есть крыша. Развалив свою тушу на мягком матрасе, он предпочёл, как и всегда, оставаться в стороне.Как благородно.

Альфард не понимает, что именно развязало его язык. Почему он решился говорить именно здесь и сейчас, после стольких лет молчания? Почему свой яд он выплёскивает на сестру, будто бы желая одарить её неизвестной отравой на дальнейшее изучение, что впоследствии будет стоять на полке опаснейших зелий. Но, похоже, он впервые чувствует себя так, будто всё, что происходит, правильно. По-хорошему, он должен был сделать это много-много лет назад. Альфард Блэк лишь оттягивал неизбежное.
За сказанную дерзость он, как и ожидалось, не смог остаться безнаказанным. Лишь на мгновение  Блэк позволяет лицу обезобразиться от боли, искривляя рот в недоброй улыбке. Сестра не терпит правды. Она никогда не сможет принять факт того, что её дети живут в заточении. Один, благо, это понял, но другой... Регулус, маленький мальчик, что прятался под маминой юбкой и смотрел на неё снизу вверх с обожанием и восхищением, видя в ней идола, праведника, что укажет верный путь. Он родился слепым, как почти все в роду, и по сей день не предпринимает ни единой попытки прозреть. Это слишком сложно. Проще подчиняться, не снимая тяжелых оков, что за всю жизнь стали столь привычны. Стабильность. Постоянство. Неизменность. Какой же бред.
Выпрямив спину и расправив плечи, он игнорирует пульсирующую боль в щеке и чувствует, как капля крови медленно скатывается вниз, оглушительно падая на пол. Не отрывая взгляда от сестры, на лице которой читается неприкрытая горечь от сказанных братом слов, он спешит прервать её эмоциональные речи, настроив голос на нужную тональность:
- Сириус Блэк, молодой волшебник шестнадцати лет, сбежал от собственной семьи, которую не волнует где он и что с ним. Они не пытаются установить с ним связь, как и не утруждают себя поисками того, кто пошел на поводу у эмоций. Но Альфард Блэк - о чудо! - оказался единственным, кому не плевать, - с важным видом он расхаживает по гостиной, манерно делая упор на определенные слова и обороты, дабы имитированный рассказ вышел чуть интереснее. Покончив с излишней театральщиной, Блэк вновь останавливается напротив Вальбурги, не желая до конца прерывать столь чудную постановку.
- Чтобы твой сын не помер с голоду, чтобы твой сын не блуждал среди пустых улиц, словно бездомный пёс, чтобы твой сын почувствовал себя хоть кому-то нужным, я обеспечил его денежным подарком. Всё же, имею право на распоряжение собственным имуществом, хранящимся в ячейке Гринготтса, - на одном дыхании произносит Альфард, теперь уже обеими руками хватаясь за кисти сестры и больно вдавливая её в фамильное кресло. Он учится на своих ошибках.
Последняя реплика, как и полагается представлению, должна быть оглушающей, посему Альфард не скупится на агрессию и буквально выплевывает каждое последующее слово: - И мне. Ничуть. Не. Жаль.

Отредактировано Alphard Black (08.04.2019 15:13:24)

+2

9

- Спасибо за добром слове, дорогой брат, и за то, что ты наконец-то показал своё истинное лицо. - ехидно отзывается Вальбурга Блэк. И тон её настолько пропитан желчью от несправедливости, нежелании и неготовности всё это слушать и принимать, что она начинает замыкаться в себе. Даже удар заклинания не имеет нужного эффекта, Альфард будто и вовсе не чувствует его, будто бы он его ждал и вот убедился - момент настал и теперь это не более, чем очередной пройденный этап.
Сила традиций, крепкая цепь Великой династии. Чихал на всё это Альфард Блэк! Уж надобно возблагодарить Мерлина, что родители этого не слышат и не видят, в какое мерзкое склизкое чудовище превратился их возлюбленный старший сын. Почему милость Смерти не настигла Вальбургу, почему ей суждено видеть медленный закат своего рода и слушать уничижительные речи на ночь глядя?
Она делает повелевающий знак домовому эльфу убраться, но каким-то странным, вертикальным движением. Верный слуга понимает всё правильно и с хлопком исчезает куда надо. За кем надо.
- Надо же, я - несчастна... - мадам Блэк медленно ухмыляется этой констатации факта. И пусть ей нет никакой выгоды сегодня лгать - это ещё не значит, что она будет говорить правду. Вальбурга была довольна своим браком, Орионом, собою, тем, как сложились их судьбы, их тандем, впрочем, всё это лишь до недавнего времени. Однако довольствие никак нельзя было назвать счастьем в полной мере. Не тем счастьем на "тысячи патронусов", которое она могла бы заполучить, прояви больше настойчивости тогда, в Брюгге. С Рэйнардом.
- Позволь поинтересоваться на основе каких фактов ты сделал столь душераздирающие выводы? Вздор, да и только! - не отступает от своей линии мадам Блэк. - Я довольна, что продолжением именно нашего рода мне посчастливилось заняться. Брось, Альфард, перестань, эта песенка давно спета! У тебя не вышло отговорить меня тогда, не выйдет упрекнуть и сейчас!
Стоит ли говорить, что традиция горестей жизни семейной есть отличительная черта в нравах Древних и Благородных жителей Туманного Альбиона, если даже содержание магическое фольклора - это или жалобы чистокровной красавицы, выданной замуж насильно, или упреки молодого мужа постылой или глупой жене. Свадебные песни и вовсе унылы, как похоронный вой вервольфа.
Есть ли среди них счастливые пары?
Отнюдь.
Мадам Блэк торжествующе смотрит, как капля крови бежит по щеке брата, оставляя за собой алую дорожку. Вальбурга бы добавила с ним подружек, а за последующие слова заклятием розги расхлестала бы наотмашь лицо мерзавца.
- Не льсти себе, но значит вот оно - твоё решение! Сгинуть в бедности самому? - Сокрушающе. Она видит в широком жесте совершенно иное, чем обналичивание средств для подарка Сириусу. - И лишить меня последней надежды на возвращение сына?!
Надежды, самого сладкого несчастья в её жизни, что традиционно даже для Блэков умирает последней. До этого момента дом на Гриммо не жил, он просто существовал, но осторожно и в надежде, что ему и его обитателям удастся побороть все родовые опасения насчет несносного первенца и его выходок, что враждующие стороны таки найдут ответ на упреки, которые угрожали стабильности Старшей ветви, он просто ждал. Мадам Блэк жила с верой, что, несмотря на все стоящие перед ней трудности и препятствия, она всё же достигнет желанной цели и, если захочет Мерлин, оправдается в глазах тех, кого любит, пусть и глубоко в душе, и тех, кто придет после неё.
- Теперь, будучи с деньгами, Сириус не вернется сюда никогда.
Плевать, что ячейка Средней ветви опустошена на половину, плевать... пусть об этом горюет Сигнус с Друэллой, часть Вальбурги давно отошла к счетам Старшей ветви рода, сгинула в покупках, инвестициях и авантюрах. Из её капиталов будет выделяться на содержание мадам Блэк, в случае смерти супруга, только и всего.
Беседа набирает неприятные обороны, и тонкие женские запястья оказываются всецело захвачены в стальные тиски торжествующего брата.
- Ну и что ты сейчас сделаешь? - с вызовом восклицает она. Чем сложнее становится ситуация, тем обычно злее становится мадам Блэк - на себя, Альфарда, на Сириуса - да пресвятой же Мерлин, на всех вокруг! Бросает вызов миру, а на самом деле воюет с собой. И фатально, уже в который раз, проигрывает! В войне рода Блэк нет победителей, ибо любая победа - это всего лишь иллюзия недалеких умов, сердца и имена тут ни при чем.
Одно только имя.
Альфард...
Который сейчас сам себя закапывает.

Отредактировано Walburga Black (12.04.2019 16:28:27)

+2

10

Истинное лицо. Нет, отнюдь. Альфард всегда был таким, просто вы, любимые родственники, предпочли замечать хилого мальчишку, который вечно что-то бурчал себе под нос и позволял управлять собою, позволял за себя решать, думать, действовать. Никто не желал слушать, о чем там шептал Альфард Блэк, когда выполнял материнские приказы и не смел и слова высказать против. Истинное лицо. Как же так вышло, что прожив с человеком в одном доме более двадцати лет, вы совершенно не имеете представления о том, кто он? Вам просто было неинтересно. Вам хватало, что какая-то тень потерянного маленького человека блуждает по коридорам дома, смиренно клоня голову на просьбы, которые по сути своей были настоящими приказами. Он настолько сливался с домашним интерьером, сжимаясь в спинку дивана каждый раз, стоило кому-либо из семьи провиниться, что совершенно очевиден факт того, что если бы Альфард захотел раствориться, исчезнуть, оставив после себя лишь приоткрытую дверцу комнаты, его пропажу заметили бы не сразу. Истинное лицо.
Вы удивитесь, но спектр его эмоций не ограничивается равнодушием и усталостью, выраженной в неглубоких морщинах на лбу и пустом взгляде потухших глаз. Он так же, как и все, способен терять контроль и власть над чувствами, что изнывали в ожидании быть высвобожденными наружу. Он человек, вы можете себе представить? Такой же, как и вы. Но и об этом вы, конечно, тактично позабыли, потому что в ваших глазах Альфард не был живым, способным чувствовать боль настолько ярко, что проще умереть, чем каждый день проживать в ожидании момента, который позволит тебе избавиться от накопившегося в области сердца яда. Оно кровоточит, сестра. Из последних сил бьется, но обливается кровью, что просачивается вовнутрь и кислотой растворяет всё, что внутри. Потому что невозможно так больше жить. Невозможно то и дело зашивать проклятую рану, а после, в момент слабости и беспомощности собственноручно вскрывать, дабы почувствовать, что ты все еще жив. Этот противный голос сестры, что сейчас схож с клещами, пальцами раздирающими, затрагивающими открытые раны барабанных перепонок. Она словно проходится ногтем по струпьям, словно бы ковыряет нарывающий порез, как будто протирает пропитанной ядом тряпкой разошедшиеся края оторванной ноги. Словно бы вытаскивает из нее кусок кости. Альфард морщится, стараясь этим неловким полу-движением лицевых мышц оживить себя, и вникнуть-таки в смысл ахинеи, что несет сестра. Вновь эта бредятина, которую он выучил от и до, зная на зубок каждый слог, каждое слово, что готов в унисон повторить за Вальбургой.
- Ты сошла с ума, - желчь рваным комком пронизывает глотку, шершавой ржавчиной оседая на дне желудка, вступая в игривый коктейль с желудочным ядом. Альфард чувствует, как его тело окутывает волна металлической ржавчины, волна мурашек, что кованым огнем впивается в кожу. Отвращение. Оно подобно щупальцам захватывает его тело, заставляя судороге пройтись по тонким костям, заставляя оголиться нечеловечески острым зубам, заставляя загореться неестественным огнем в полумраке желтеющие глаза. Сейчас, слушая речи глупой сестренки, понастроивших себе воздушных замков, он чувствует, как волнами по его блеклому телу ходят укусы-мурашки, словно бы не в состоянии терпеть такого окружения, словно бы откусывая куски белой кожи в отместку за столь ужасающие слова. Он не согласен. Он хочет разобрать по камню каждый воображаемый замок, он хочет вылить черную краску на их розовые мечты. Он хочет наблюдать, как серебристая ртуть, что переливается подобно кружевной одежке змеи, будет пожирать их тела, как разберет на мелкие чернеющие клочки кожу, как проникнет глубже, и, смешавшись с кровью, выроет глубокие ямы в тончайших костях. Опять речи про древний род, какое-то продолжение, что-то про счастье и... Больше невыносимо. Ему трудно пояснить, как в нем очнулись всего за пару минут чувства, ранее недоступные, непонятные, однако как никогда правильные.
Судорожно хватаясь за голову, он разрывается громким маниакальным смехом, словно безумец, потерявший рассудок, которого смешат абсолютно адекватные вещи. Он понимает, насколько профессионально Вальбургу надрессировали настоящие знатоки своего дела - Блэки - но совершенно точно в его голове никак не укладывается факт того, что сестра верит и настойчиво доказывает: в союзе с Орионом она обрела и счастье, и покой, и прочий несуществующий бред.
- Я готов поверить в любой абсурд, в котором ты живешь всю жизнь, кроме того, что ты любишь этого слабака, которого называешь мужем. Ты выбрала лучшую партию, чтобы обсмеять собственное имя. То ли дело Лестрейндж, а? Орион вкурсе? - едкая улыбка, сопровождаемая издевательским тоном, даже не думает сходить с лица Альфарда, которого, видимо, считали не только немым, но и глухим. - Как ты искусно отдавалась в руки того, кто был очевидно лучшим любовником, чем то животное, с которым ты теперь делишь ложе.
Он достанет каждый скелет из вашего шкафа и бесстыдно раскроет каждый секрет, что вы хранили в паническом страхе, боясь быть обличенным в собственных грехах. Вальбурга грешила мало, но так метко, что использовать её потаенные тайны вызывает какое-то совершенно иное наслаждение. Грудная клетка сокращается. Легкие судорожно скукоживаются. Вздох. Упор. И его крик, что не подавить. Он уже не помнит себя, как и то, как взял бутылку и швырнул её в гобелен, тотчас нелепо поранившись вылетевшим осколком. Легкие трясущимися крыльями надуваются, каждым нервным движением тканевых мешков заставляя закашливаться. Сжатие, хриплое втягивание кислорода, судорога, кашель. Он чувствует, как характерную для Блэков жестокость унаследовал и он, получая совершенно понятное удовольствие от того, что впервые это он заставляет сестру страдать, а не она его. Потому что ранить словами можно гораздо глубже, чем физическими увечьями. Неосторожно вынимая застрявший во плоти кусок стекла, Альфард торопится зажать открытую рану тыльной стороны ладони. Инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем предполагалось, посему через несколько секунд он бросает попытку остановить сочащуюся кровь, бессильно опуская руки по швам. Сегодня Альфард чрезвычайно психически нестабилен: в один момент он затихает, слыша лишь то, как бешено бьется срединный орган, и с каким разочарованием сестра твердит об окончательном уходе Сириуса без надежды на возвращение.
- В этом никто, кроме тебя, не виноват.
Хоть раз, ну хоть единственный раз выгляните правде в лицо! Всё это - результат исключительно ваших стараний, ваших поступков, ваших слов и вашего воспитания. Вальбурга всю жизнь мучилась со старшим сыном в надежде его перевоспитать, сломать сформировавшийся характер и заново слепить из него то, что ей было угодно. Но это так не работает. Сестра совершенно бессмысленно боролась с мятежной натурой сына, не скупилась на замечания и сравнения с младшим, и с каждым годом лишь добавляла масла в огонь, разжигала конфликт до того момента, пока все вокруг не выжгла, включая лицо предполагаемого наследника.
- Я тебе уже сказал, что ребёнку нужна мать. Та, которая не отпустит своё дитя гнить на улице. Та, что не позволит собственной гордости взять верх. Ты хоть раз говорила ему, что любила? Нет, конечно. Как ты могла, если наша с тобой мать этого и нам никогда не говорила, - воспоминания о родителям настолько болезненны, что он отмахивается, словно желая прогнать ненужные мысли, провоцирующие на куда более агрессивные эмоции, что снова засияли бы ослепительным светом: вновь он поддался искушению воссоздать в сознании картины минувших лет. Молчание. Покорность. Тихий плачь. Немой крик. Испепеляющий взгляд матери на невинный проступок маленького Альфарда. Вальбурга, стирающая грань между наказанием и поркой. Сигнус, удовлетворенно стоящий всегда сзади и ни разу не подавший руку помощи. За что, за что, за что?!
Он по правде не знает, что делать. Не только с сестрой, зафиксированной в тисках, но и с жизнью в целом. Альфард пришел ради того, чтобы образумить, дать ту самую отрезвляющую пощечину, после которой все встанет на свои места. Ничерта не выходит. Боль, жажда мести, справедливости, инфернальная агрессия затуманили чистый разум человека, много лет не знавшего смуты во внутреннем мире чувств, эмоций и мыслей. Он обескуражен. Сломлен. Глаза, полные боли, впиваются в глубокие омуты Вальбурги, в последний раз надеясь, словно ей удастся рассмотреть в зеркале его души то, что он никак не может донести с помощью слов. Но она не видит даже этого. Приходится быть вновь настойчивым, вдавливая хрупкое тело мадам Блэк все жестче, параллельно сжимая мертвую хватку до тех пор, пока сестра не взмолит отпустить.

+2

11

- Что?! И это еще я сошла с ума?! Что за бред ты несешь? Отпусти меня! Немедленно!
Её кисти зафиксированы, и нет возможности для полноценного пасса палочкой, но Вальбурга Блэк не была бы ею, если бы не использовала всевозможные словесные методы. Нет, она не будет пинать в пах или плевать в лицо, хотя последнее и вправду очень заманчиво... Особенно после некоторых последних слов Альфарда, ей было бы приятно смотреть, как белая пена ненависти и отвращения растекается по его лицу, однако этот жест лишил бы Вальбургу её собственного, поэтому он и останется неуместным до самого погребального коста.
Мадам Блэк чеканит свои лексические щиты, не задумываясь, что их может кто-нибудь услышать. Того, что было, не воротишь и нет смысла отрицать случившееся. Врываться в сердце без разрешения было позволено лишь одному волшебнику, но далеко не Альфарду Блэку. Тот волшебник не использовал театр, не бил бутылки, не делал ничего такого, что могло бы разбудить спящие внутри отрицательные черты фамильного эго. Тем не менее, он достучался до заточенной в башне эмоций ледяной принцессы, а Альфард - увы, нет. Брат не осознает, насколько он сейчас истинный Блэк - в своем стремлении убедить, уколоть, доказать, не словами - так жестами!
- Ты вообще ничего не знаешь об этом. О нас. И не имеешь права меня судить. - выплевывает мадам Блэк, не оставляя им обоим шансов на мелодраммы, не желая отвечать за вопросы, с кем она была в постели по собственному желанию, а с кем нет. «О нас» там и остается навеки безличным, но что она бы могла вообще рассказать? О том, как по юности лет вкусила чувство, которое не смогла удержать, принести во взрослую жизнь или же наоборот, свыкшись с ним, преобразила в уважение и доверие уже к законному супругу? Врядли Альфард, никогда никому не раскрывавший своей души, никогда не приносивший клятву брачной верности, мог бы такое понять.
Но нет, умоляю, не прекращай свои обвинения; стоя на пол пути до точки невозврата, наговори ещё, чтобы уж наверняка.
До неё же вовсе не далеко.
- Я не потерплю оскорблений памяти нашей матери. Идиот, ты просто не помнишь её! Забыл, закопал все светлое и стойкое, чем она жила, втоптал в землю все её надежды, опустил ниже плинтуса её мечты. Где, где ты был, когда она в мучениях уходила из жизни?! - наотмашь отдает слова, и Вальбурга уверена, что все непонимание, накопленное из детства, сейчас атрофировалось в одну единственную месть. Ей - за старшего сына. Будто бы Мерзавка Судьба, посчитав, что Блэки уже наигрались в благополучную и стабильную семью, вырывала из жизни с корнем все их прежние победы и фамильные достижения.
А может быть, это и есть конец игры в Любовь?
Любовь, что мы знаем о ней?
Это сокровенное, но само собой разумеющееся чувство, но из этого соткан каждый эпизод нашей жизни. Полные привязанности и обожания наши глаза, когда мы летим в объятиях родителей, они - для нас целый мир, защита, тайная опора; полные задиристой любви глаза друга, когда мы сходимся в идейном единении, даже если это просто шалость, детская игра; полные расслабленного расфокуса глаза любимого, сопровождающееся томными объятиями. А жизнь? Новая жизнь - то неописуемое, нежное чувство, когда ты держишь на руках будто бы свою, но совершенно другую жизнь; те невероятные ощущения от зарождения в твоем сердце надежды на будущее, когда вдыхаешь запах карамели и сладкого молока - они знакомы каждой женщине, хоть раз ставшей матерью.
Стоит ли говорить об этом? Этого не увидит разве что слепой, погрязший в своих обидах, закованный в кандалы собственных устоев, искаженных призмой трусости, не реализованных желаний, обезображенных эгоизмом, одиночеством и тотальным психозом. Ведь никакой человек не сможет двигаться вперед, если его душу разъедает боль воспоминаний.
- Ты просто самодовольный, эгоистичный ублюдок!.
Тонкие вены проступают на зажатых руках, и Вальбурга морщится от боли. Боль - вот истинная сестра Любви, вовсе не Ненависть, которая есть следствие обид и разочарований, они пожизни идут рядом. Дети же всегда приносят боль: с самого начала, когда она мешается с ночным наслаждением тонкого шелка - до кончиков колких фраз и до громких хлопков дверями, когда ваши разъярённые взгляды встречаются в последний раз. Вальбура Блэк всем сердцем любила своих детей.
Каждого по-своему.
И каждого - нет.
- Убирайся. Прочь.

Отредактировано Walburga Black (14.05.2019 19:32:41)

+2


Вы здесь » Marauders. The Reaper's Due » Прошлое » Хоть раз попробуйте взглянуть правде в лицо [Гриммаулд-плейс, 1975 ]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC