Позднее здесь будет выведена хронология и очередность постов
С подарка мысли плавно перетекли на Эдди. Они дружили вот уже почти три года, может, это был не такой большой срок, но за это время ребята неплохо узнали друг друга, к тому же, рейвенкловец был интересным собеседником и много знал о магии, а соперничество в квиддиче после некоторых событий стало добавлять только повод для шуток и взаимных подколок. Кроме того, у них сама собой сложилась общая компания, несмотря на то что Эдди постоянно заявлял о своем старшинстве (на целых полгода) и всячески показывал, что Марк, по его мнению, еще маленький.читать дальше
12/09 ТОП-ЧЕК получай приз за ежедневное тыканье по монстрам! Тыкать обязательно!
26/08 Открыта запись для двух новых квестов! Если ты решил примкнуть к Ордену Феникса или являешься учеником школы Хогвартс, то эта новость именно для тебя!
26/08 А вот и осень наступила... давай же начнем готовку к зиме, ведь зима близко, вместе за порцией чая и прочтением нашего осеннего пророка!
Добро пожаловать к нам на Marauders. The reaper’s due! Смешанный мастеринг, эпизоды, рейтинг NC-21.
Август/Сентябрь 1978 года.
RegulusОтветственный за прием и регистрацию персонажей
ICQ: 745005438
Tlg: @antraxantarion
, ElysseГлавный админ
Tlg: @cherry_daiquiri
ICQ: 702779462
, AthenaОтветственная за конкурсы и развлекательные мероприятия
ICQ: 744828887

Marauders. The Reaper's Due

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. The Reaper's Due » Архив замороженных эпизодов » How Long Will I Love You?


How Long Will I Love You?

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

How Long Will I Love You?

How long will I love you?
As long as stars are above you
And longer if I can

http://funkyimg.com/i/2NnNP.gif

Дата и место эпизода

Действующие лица

Sept. 9th, 1978, Selwyn family house

Allen Selwyn | Elysse Selwyn

Беспроблемные дети иногда требуют куда больше внимания, чем самые отпетые хулиганы. И потребность эта так велика, что толкает на самые отчаянные поступки, последствия которых могут быть непредсказуемы.

[nick]Allen Selwyn[/nick][status]World's Greatest Father[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2NnNT.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2NnNU.png
thnx единорожка[/sign][lz]<a href="ССЫЛКА НА ВАШУ АНКЕТУ (для НПС - на тему с анкетой НПС)" target="_blank">Аллен Селвин, 40</a> <br> Слизерин, 1956 <br> <img src="http://funkyimg.com/i/2KJQA.png" border="0"> <br> Министерство Магии <br> Нейтралитет <br><a href="http://thereapersdue.ru/profile.php?id=98" target="_blank">Миссис</a> <br><img src="http://funkyimg.com/i/2KJQA.png" border="0"><br>[/lz]

0

2

[nick]Allen Selwyn[/nick][status]World's Greatest Father[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2NnNT.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2NnNU.png
thnx единорожка[/sign][lz]<a href="ССЫЛКА НА ВАШУ АНКЕТУ (для НПС - на тему с анкетой НПС)" target="_blank">Аллен Селвин, 40</a> <br> Слизерин, 1956 <br> <img src="http://funkyimg.com/i/2KJQA.png" border="0"> <br> Министерство Магии <br> Нейтралитет <br><a href="http://thereapersdue.ru/profile.php?id=98" target="_blank">Миссис</a> <br><img src="http://funkyimg.com/i/2KJQA.png" border="0"><br>[/lz]

«Что сделал бы на моем месте хороший родитель?»

Этот вопрос Аллен Селвин задавал себе уже в который раз за последний месяц. Протерев уставшие глаза, он укорил себя за очередное упущение, столь незначительное в сравнении с общей ситуацией, но столь дикое для отца. Не месяц, а сорок долгих дней и ночей его дочери не было дома. Подумать только – ее привели домой авроры! Если, конечно, верить словам жены. Хотя отчего не верить? Все эти сорок дней он винил в этом побеге именно жену, пытаясь заглушить боль собственной совести, но получалось из рук вон плохо. Искушение обвинить Скарлетт и приговорить ее к презрению было велико. Ему удалось даже убедить свой разум в том, что излишне строгая мать задушила ребенка опекой и наставлениями, но обмануть сердце так и не удалось. Если старший сын был всецело ребенком Скарлетт, то дочь доверяла в большей степени именно ему. А ведь мысль покинуть отчий дом и сбежать встрепенулась в ее головке не в один момент…

Странно, что Скарлетт не завела разговора о взятке. Неужто впервые поставила семейные отношения прежде репутации и пересудов? Аллену же не было дела до этой мышиной возни. В чем бы ни оказалась замешана Элис, вопрос можно будет решить связями, деньгами… Любым способом, который потребуется, чтобы защитить ее. Законным или нет. А репутационные издержки могут и подождать, пока он не разберется с самым главным. Самым важным.

Винный бокал пустел слишком медленно. Скарлетт в последнее время частенько топила свои печали именно в вине, Аллену же этот способ не помогал. Сколько сил положено на строительство идеальной карьеры, создание образцовой семьи! И ради чего? Чтобы сын взбунтовался, дочь исчезла, а жена пристрастилась к спиртному? Только с карьерой все было гладко. Уж не в его ли вечной занятости причина всех бед, что постигли семью?

Многие годы Аллен молчаливо присутствовал в жизни близких, работая по-настоящему лишь на собственный успех и общественные иллюзии. Что ж, в искусстве держать мину он преуспел не хуже жены – ему завидовали на работе, пресса в светской хронике подписывала их семейные фото самыми лестными словами, а родня гордилась успехами. Но стоили ли эти успехи самого лучшего и самого искреннего, что было в его жизни? Только случайность избавила его от этой непомерной платы… А ведь не так давно в Хогсмиде во время школьной прогулки погибла девушка даже младше его дочери. Пусть министерские пресс-секретари выдумывают нелепые объяснения, пусть говорят, что это чистая случайность – все посвященные в подробности дела понимали, что это не так. Каждый день просматривать газетные заголовки с то и дело падающим сердцем… Жуткое испытание, но, видимо, Аллен это заслужил. Пусть так, лишь бы этот урок был самым жестоким из всех, что ему предстоят.

Побегу должна быть причина. Не зная причины, он никогда не предотвратит попытки дочери покинуть их безопасное гнездо. Как сложно вспоминать себя подростком! Чего он хотел? О чем мечтал и почему рвался поскорее освободиться от родительской опеки? Скарлетт может сколько угодно жить в заблуждении, будто бы новые замки и более совершенные запирающие чары сумеют отвести беду, но Аллен знал, что остановить явление, природу которого не понимаешь, невозможно. Приставить к дочери конвой? Вряд ли Элис оценит такое проявление заботы.

Так что же произошло? Был ли это обычный подростковый бунт? Повлияли ли на его безупречно послушную дочь дурные подруги, гормоны, мужчины? Жена бы влепила ему пощечину за подобные размышления, но Аллен прекрасно понимал, что жизнь за последние двадцать лет стала совсем другой. Он начал понимать это даже раньше, чем столкнулся с упорным нежеланием сына становиться отцовским подобием, но тогда был еще не готов признать поражение. А сейчас… Нежелание видеть истину едва не лишило их дочери, и теперь Аллен был готов узреть и принять даже самую страшную правду, если это поможет ее защитить. Что до позора и пятна на девичьей чести… Уж лучше живая неидеальная дочь, чем мертвая и безвинная, и пусть жена и ее треклятые родственники проглатывают эту мысль как хотят.

Раньше они с дочерью часто разговаривали по душам. Элис делилась с ним детскими секретами и переживаниями, рассказывала о своих наивных мечтах. Давно ли это было? Кажется, еще до того, как дочь впервые пошла в школу. Легко ли будет теперь восстановить утраченное доверие, развеянную временем близость? В книгах о воспитании должно быть больше глав об общении с уже выросшими детьми…

Аллен оправил одежду. Слишком долго он предавался раздумьям и меланхолии, а время, столь драгоценное, утекало сквозь пальцы. То самое время, когда он мог бы оценить причину побега Элис и заняться ее устранением. А причина эта была и крылась в их идеальном семействе. Молодые девушки не сбегают из уютного дома без крайней необходимости, не бросают благополучную и обеспеченную жизнь по велению левой пятки. Не такие благоразумные, как его малышка, по крайней мере. Ни разу за все ее восемнадцать лет Элис не доставляла ему ни стыда, ни неловкости. Пришло время ему расплатиться за годы ее безупречного поведения. Если уж Аллену уже не вернуть сына, потерять дочь он себе не позволит, каких бы уступок это не стоило.

Жена отлучилась по каким-то личным делам, дочь же не выходила из спальни весь вечер. Вчера он до глубокой ночи просидел на работе и там же получил из дома сообщение о ее благополучном возвращении. Стоило, наверное, немедленно бежать домой, чтобы уберечь от семейных дрязг перепуганного ребенка, но рабочее совещание все тянулось и тянулось, и позволить себе вольность Аллен так и не посмел. Но этим вечером он вернулся домой минута в минуту, как только министерские часы пробили пять часов пополудни. Министерство стояло три сотни лет до него и простоит еще столько же, а вот его семья грозила развалиться в любой миг. Этого допускать было нельзя. Только не в такое время, когда по отдельности каждый из них – заманчивая мишень.

Немного подумав, Аллен достал второй бокал и вместе с початой бутылью хорошего вина поднялся в гостиную второго этажа, где дочь любила рисовать и читать в далеком детстве. Приказав разжечь камин настоящими дровами и спичками, а не чарами, как обычно, он постучал в дверь ее спальни.

― Поговорим, милая? ― Понимая, что его запоздалый интерес к ее жизни может ее смутить, а то и отпугнуть, он поспешил объясниться: ― Нам нужно всерьез обсудить то, что произошло.

+2

3

Элис не могла поверить, что так легко попалась обратно в свою золотую клетку. Неужели нельзя было убежать, скрыться в переулках, переждать? В очередной раз чертыхнувшись, она уселась на подоконник и уставилась на сад. Сильный осенний ветер трепал деревья, по которым она лазила в далеком детстве, по стеклу катились дождевые капли. Где-то там, на свободе, можно было бы подставить лицо ливню, вымокнуть до нитки и смеяться над самой собой так громко, как захочется. Но ее поймали, скрутили, как беспомощную зверушку, и доставили обратно в «камеру». Теперь она даже окно открыть не может – мать предусмотрительно позаботилась о том, чтобы дочь и носа на улицу не высунула даже в буквальном смысле. Какая глупость! Будто Элис стала бы кидаться в окно второго этажа, рискуя что-нибудь сломать.

Ударив кулачком по неразбиваемому стеклу, она в отчаянии отвернулась и задернула шторы, чтобы не видеть буйства стихии. Стихия была свободной и подчинялась лишь самой себе, а Элис Селвин была ничем не лучше домового эльфа, навеки привязанного к одним и тем же стенам. Стоило попробовать освободить всех домовиков дома Селвинов просто ради того, чтобы посмотреть на разъяренное лицо матери. Но кому будет лучше от этого секундного триумфа? Эльфы, насколько она знала, были крайне привязаны к семье хозяев и дурно переживали изгнание, а ей самой очередной акт непослушания ничем не поможет. Что же, она будет послушной. Снова станет образцовой дочерью, ласковой, милой, с приклеенной на лицо искусственной полуулыбкой. До поры до времени, пока не представится шанс освободиться. И уж тогда она спрячется настолько хорошо, что найти ее не смогут ни друзья, ни авроры, ни тем более мать. Может, поедет в Америку – та странная девушка, что иной раз бывала у Бена и во время разговоров с которой ей самой приходилось сидеть в кухне, рассказывала, что там весьма неплохо. Или во Францию, чтобы пить игристые вина и бродить по улицам Парижа.

Лицо матери маячило перед глазами даже в этих хрупких мечтах, поддерживавших в Элис последние угли надежды. Когда-то ее умение держать на лице благообразное выражение казалось Элис даром свыше, но теперь… Вчера она отчетливо увидела в ее взгляде… превосходство? Самодовольство? Или торжество? Элис точно не знала, но неестественная улыбка в сочетании с этим ледяным взглядом превращала красивое лицо Скарлетт Селвин в уродливую гримасу. Хотелось вцепиться ей в лицо, растрепать волосы, размазать макияж и стереть наконец с ее лица это мерзкое выражение. Накричать, защититься, хотя ожидаемого нападения так и не случилось. Но Элис почему-то сдержалась. Может, сознавала бессмысленность этого шага, а может просто устала и отчаялась бороться за свои права и свободы. Поступи Элис подобным образом, она бы всего лишь расписалась в собственном бессилии что-либо изменить. Безотчетная ярость, агрессия – могут ли быть более явные признаки поражения? Нельзя было демонстрировать свою слабость. Только не здесь. Хорошенько обдумав за бессонную ночь свое положение, она приняла решение выжидать. Если мать хочет видеть ее притворщицей и куклой – она получит желаемое. Это ненадолго. Это лишь иллюзия. Ведь именно об этом ты мечтала, мама?

Почему, интересно, ее так легко оставили в покое? Разве ей не полагается быть основательно допрошенной на предмет всех происшествий последнего месяца? Элис ожидала, что ее хорошенько помучают и вывернут всю душу наизнанку, но после двухминутного обмена сомнительными любезностями ее просто отправили мыться («выглядишь как бродяжка!») и переодеваться («и сейчас же спалите эти тряпки!»), после чего конвоировали в спальню. К счастью, матери хватило милосердия не запирать ее в комнате – ходить по дому Элис могла свободно, но словно шестым чувством понимала, что высунуться за его пределы ей не удастся. Проверять не хотелось – не хватало еще расплющиться об хитрый магический барьер. Со временем, конечно, она выяснит все детали и попробует, но лишь в нужный момент и при должной подготовке, а не с бухты-барахты.

Элис безвылазно торчала в комнате до самого утра, ворочаясь в прежде любимой постели среди ароматных одеял, но перед самым рассветом голод все-таки выманил ее из клетки. Дом был странно тихим, будто все разом вымерли. Отец, возможно, пропадал на работе, но вот мать… Неужто мать так легко заснула и оставила непутевую блудную дочь без круглосуточного личного надзора? В желудке копошился неприятный холод, мешающий заснуть пуще тревог и расстройств, и Элис с удовольствием угостилась печеньем и теплым молоком с корицей. Кто, интересно, велел оставить на кухне ее любимые лакомства, которые всегда так хорошо помогали ей победить бессонницу? Или верные эльфы самовольно решили сделать ее возвращение домой поприятнее?

Проспать ей позволили до самого обеда. И то разбудила ее не мать, а старая эльфийка с огромными ушами, робко поинтересовавшаяся, не желает ли молодая хозяйка подкрепиться. Луковый суп, сочные ребрышки, воздушный пудинг на десерт… и никаких следов матери. Элис гадала, стоит ли ей беспокоиться. Конечно, не за мать – уж та-то из дома не сбежит никогда, хоть дустом трави. Куда больше ее беспокоила эта странная тишина. Признак ли это назревающей бури? Может, ей просто дали сделать последний вдох перед грандиозным скандалом? Или решили просто замять дело, как благополучно завершенное?

Мысли эти не давали сосредоточиться на книге, не позволяли заснуть. Еще бы – станешь тут беззаботно валяться, не зная, грозит ли тебе выяснение отношений или что похуже! Единственное, что по-настоящему задевало Элис, это отсутствие отца. Почему он не вернулся домой сразу же, не удостоверился лично, что она цела и невредима? Не так уж и невредима, надо сказать… Входная дверь открылась вечером ровно в пять, когда она собиралась послать за чаем. Ей никогда не позволяли таскать еду и питье в комнату, но сегодня эти мелочные запреты ее мало волновали. Дом казался пустым и проверить выполнение этих, несомненно, жизненно важных заповедей было некому. Но ее планам полакомиться пирожными, лежа в постели, не суждено было осуществиться. Отец никогда не приходил так рано. Сомнений не было – это вернулась домой после шопинг-терапии или светского чаепития мать. Разумеется, с новыми силами, которые непременно постарается приложить к воспитанию падшей дочери.

Элис поспешила спрятаться в своей комнате, укоряя себя за трусость,  но дверь оставила приоткрытой буквально на дюйм, чтобы услышать шаги и принять удар с достоинством. Но прошел час, потом два, а буря материнского гнева до сих пор не смыла ее с лица земли. За окном бушевал сильный ливень, и Элис ничего не оставалось, кроме как слушать мерное постукивание капель по стеклу. В гнетущей тишине ей казалось, что она слышит шорох каждого листа на ветру. Голова раскалывалась, а беспомощность перед грядущим заставляла Элис чувствовать себя ничтожней червя.

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем в дверь все-таки… постучали? Элис встрепенулась. Стала бы мать утруждать себя вежливостью по отношению к ней после всего, что произошло? Едва ли. Но больше посетить ее было некому – о брате она ничего не слышала и не спрашивала, а отец… Работа прежде всего.

Подойдя к двери и окончательно ее распахнув, она едва сумела поверить собственным глазам. С расслабленным узлом галстука на шее, усталым и осунувшимся лицом и каким-то потерянным взглядом, это на самом деле был ее отец. Впервые за годы вернувшийся с работы вовремя и явно чувствующий себя не в своей тарелке, это все-таки был он. Элис захлестнуло чувство вины, которого не сумела пробудить в ней мать за вчерашние минуты неловкого и прохладного общения. Захотелось тут же кинуться в объятия к родителю, заплакать и просить прощения, по-настоящему обещать исправиться. Элис даже устыдилась своих планов вновь сбежать из дома, на этот раз уже навсегда. Как она сможет навсегда расстаться с домом, с садом, который только что казался ей ненавистным, с отцом и братом, которые наверняка примут ее, что бы им ни рассказали?

Сдержав этот детский порыв, она стыдливо опустила голову и полушепотом произнесла:

― Привет.

Смотреть ему в глаза было невыносимо стыдно. Элис была уверена – стоит их голубым глазам встретиться, как отец тут же узнает все ее секреты, от выкуренной в тринадцать лет сигареты до мельчайших подробностей последних дней. Груз вины был настолько невыносимым, что поднять голову казалось просто непосильной задачей.

― Если хочешь на меня накричать – можешь сделать это прямо здесь.

И впрямь – так будет лучше. Она молча выслушает всю правду о себе и своем поступке и, как только самый близкий ей человек закончит выплескивать совершенно справедливый гнев, запрется в комнате, спрячется в домике из одеял и не высунет носа даже на кухню целую неделю, стыдясь показаться живой душе.

+2

4

Вопрос все-таки оказался неуместным. Будь он хорошим родителем – разве бы дочь опасалась посмотреть ему в глаза? Аллену показалось, что девочка даже отпрянула на полшага, будто боясь удара или наказания. Вернуть утраченное доверие будет сложнее, чем ему хотелось бы. Выходит, она совсем его забыла, а он это позволил. А чего он ожидал? Что его идеальные дети будут расти, словно трава? Даже за газонами людям приходится ухаживать: удобрять, постригать, поливать. Что уж говорить о детях? Нельзя было снимать ответственности за сделанное с самой Элис, но именно доля ее вины была минимальна. Побег из дома и связи с преступным миром – все это были следы огромной череды бесконечных родительских упущений. Сколько бы они с женой, вместе или, что вероятнее, по отдельности ни сидели и ни перебирали в уме все события в жизни дочери в поисках того самого момента, когда все пошло наперекосяк, результата это не даст. Как не дадут его и допросы и подозрения.

― А разве крик поможет мне понять, что с тобой происходит? ― Он попытался ободряюще улыбнуться, но вышла лишь вымученная кривоватая ухмылка. ― Мы можем попробовать, если хочешь.

Попытка разрядить обстановку шуткой оказалась неудачной. Шутки и подколы никогда не давались ему легко, для всего этого он был слишком спокойным. В дружеской компании он мог расслабиться, но была ли его дочь его другом теперь, спустя столько лет отчуждения? Осторожно приблизившись на безопасное расстояние, чтобы не спугнуть девочку, он приподнял ее личико за подбородок, стараясь все-таки встретить ее взгляд и без слов убедить, что бояться нечего. Ясные голубые очи блестели от непрошенных слезинок. Аллен растерялся. Что следует сделать теперь? Обнять ее, успокоить? Может, есть какие-то слова, которые принято говорить? Наверное, жена бы знала. Будь они по-настоящему близки, тандем их лучших качеств мог бы предотвратить любую беду. Аллен искренне симпатизировал людям, был по-настоящему неравнодушен к проблемам и переживаниям как близких, так и чужих. На уровне инстинкта знал, как вести себя, чтобы расположить собеседника, вызвать доверие. Скарлетт же была напрочь лишена любых видимых признаков сострадания и человеческих слабостей, но в точности знала, что и когда принято говорить, как держаться с достоинством в любой ситуации. Сейчас бы ему это пригодилось.

Разговор, который он собирался начать, требовал четкого разделения ролей. Сильный, мудрый и понимающий отец должен был спокойно и доверительно пообщаться с потерянной девочкой. Девочка-то у него была, но вот с отцом ей не повезло. Аллен и сам чувствовал себя неловко и не знал, с чего начать и как продолжить. Нельзя было позволить Элис почувствовать его страх. Она сможет по-настоящему открыться и довериться только тому, кто будет воплощать в ее глазах безопасность, уверенность и надежность. Глава семьи – не пустой звук, не символический титул. Он не смог в полной мере исполнить свои обязанности и теперь был вынужден разбираться с последствиями, а сделать это под силу только тому, кто признал свою слабость и решился на борьбу.

― Я думаю, ― он осторожно подбирал слова, опуская всевозможные «кажется», чтобы изначально занять позицию уверенного в своих словах мужчины, ― тебе нужно чем-то поделиться.

Аллен с трудом удержался от вздоха. Все-таки умение выбрать слова не было его сильной стороной. Поделиться? С чего девочке делиться хоть чем-то с человеком, который столько лет подряд присутствовал в ее жизни только в качестве имени в метрике? Сколько важных моментов ее жизни он пропустил, сидя на работе и выстраивая в чужих глазах имидж идеального сотрудника, пока в мыслях его детей строился образ безразличного к их жизням человека? Он не имел ни малейшего понятия, с кем она дружила, с кем встречалась, какие книги любила. Зачем Элис говорить с ним откровенно теперь, когда она стала взрослой и имела все права на самостоятельность? Он не пользовался шансом общаться с ней, пока мог, а теперь новый шанс предстояло заслужить.

Аллен мог бы попытаться надавить, заставить, пользуясь почти утерянным отцовским правом, но все же выбрал другую стратегию. Что-то глубоко в душе подсказывало, что заслужить искренность можно только сделав первый шаг в том же направлении. И, собравшись с мыслями, он попытался.

― Мы пережили тяжелое время. Не думай, что я пытаюсь заставить тебя оправдываться и стыдиться, ― поспешно уточнил он, осторожно кладя ладони ей на плечи в успокаивающем жесте, ― ты приняла решение, на которое имела право.

Вглядевшись в ее лицо, Аллен понял, что выбрал верную дорогу. Признать вслух ее право самой решать, где и как жить, было верным решением, но теперь предстояла куда более сложная задача: пояснить ей, почему к его мнению следует прислушиваться и почему его стоит учитывать, пользуясь этим самым правом.

― Я не буду его осуждать, я просто хочу понять его причины. Сядем у камина и поговорим, как друзья. Я принес вино.

На этот раз улыбка вышла совершенно правдивой, потому что заинтересованность, промелькнувшая на личике Элис, по-настоящему ему понравилась. Поставить ее на равных с собой, а не общаться с позиции ментора, установить контакт в дружественной обстановке – это могло стать неплохим началом для нового знакомства. А это было именно знакомство. От девочки, которая его боготворила, в этой взрослой девушке остались только огромные голубые глаза, а потому относиться к ней как прежде, принимая за неразумного ребенка, было нельзя.

― Идем. ― Он подал ей руку открытой ладонью вверх, стараясь показать чистоту намерений. ― Я велел разжечь камин без магии. В такой ливень бывает приятно посидеть у огня.

Ее пальцы были хрупкими и ледяными. «Холодные руки – холодное сердце», вспомнилась вдруг ему глупая присказка. Как давно он не держал ее за руку! Аллен даже не мог вспомнить, всегда ли у нее были такие тонкие пальцы.

Позволив ей первой присесть и с удобством расположиться, он спешно вспоминал, что делать дальше. Если последнюю прогулку за руку с дочерью он мог вспомнить хотя бы смутно, то уютные посиделки с женой в памяти не всплывали вообще. Аккуратно подвинув кофейный столик поближе к дочери, он окинул обстановку критическим взглядом.

― Может, плед? ― предложил он. ― Ты не голодна? Может, послать за сладким?

Нет, это никуда не годилось. Аллен усилием воли заставил себя опуститься в кресло. Нужно было расслабиться, иначе дочь заметит его напряжение и разговора не выйдет. Какие-то скрытые резервы джентльменского воспитания подсказали удачный выход из положения.

― Надеюсь, ты не возражаешь – я уже попробовал вино. Ты же знаешь, что этикет предписывает не менять руку на разливе? Позволь, я за тобой поухаживаю, ― произнес он, наполняя на четверть ее хрустальный бокал красной жидкостью. Говорить эти простые вещи, в которых он был абсолютно уверен, было легко, а легкости этой ситуации отчаянно не хватало. ― Попробуй, не бойся. Производитель клянется, что оно обладает ярким букетом и оставляет фруктовое послевкусие. Не разбираюсь в этом, ― он рассеяно пожал плечами, ― но, во всяком случае, оно точно не кислое.

[nick]Allen Selwyn[/nick][status]World's Greatest Father[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2NnNT.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2NnNU.png
thnx единорожка[/sign][lz]<a href="ССЫЛКА НА ВАШУ АНКЕТУ (для НПС - на тему с анкетой НПС)" target="_blank">Аллен Селвин, 40</a> <br> Слизерин, 1956 <br> <img src="http://funkyimg.com/i/2KJQA.png" border="0"> <br> Министерство Магии <br> Нейтралитет <br><a href="http://thereapersdue.ru/profile.php?id=98" target="_blank">Миссис</a> <br><img src="http://funkyimg.com/i/2KJQA.png" border="0"><br>[/lz]

0


Вы здесь » Marauders. The Reaper's Due » Архив замороженных эпизодов » How Long Will I Love You?