Позднее здесь будет выведена хронология и очередность постов
Дети… Альбус не хотел бы, чтобы эта война была войной детей, но все выходило именно так. Уклоняться он больше не мог, самый очевидный ответ на негласный вопрос о его противодействии Тому назрел окончательно. Альбус подошел к Фоуксу и погладил его по красно-золотистой голове.читать дальше
12/09 ТОП-ЧЕК получай приз за ежедневное тыканье по монстрам! Тыкать обязательно!
26/08 Открыта запись для двух новых квестов! Если ты решил примкнуть к Ордену Феникса или являешься учеником школы Хогвартс, то эта новость именно для тебя!
26/08 А вот и осень наступила... давай же начнем готовку к зиме, ведь зима близко, вместе за порцией чая и прочтением нашего осеннего пророка!
Добро пожаловать к нам на Marauders. The reaper’s due! Смешанный мастеринг, эпизоды, рейтинг NC-21.
Август/Сентябрь 1978 года.
RegulusОтветственный за прием и регистрацию персонажей
ICQ: 745005438
, ElysseГлавный админ
Tlg: cherry_daiquiri
ICQ: 702779462
, AthenaОтветственная за конкурсы и развлекательные мероприятия
ICQ: 744828887

Marauders. The Reaper's Due

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. The Reaper's Due » Настоящее » More than you know


More than you know

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

M O R E  T H A N  Y O U  K N O W

https://d.radikal.ru/d42/1809/4e/ae65ff63943a.gif

Дата и место эпизода

Действующие лица

Сентябрь, 1978, среда. Один из элитных ресторанов Лондона

Alastor Moody & Adelaide Malfoy

Традиция -это лишь иллюзия постоянства.

+1

2

И ты полностью уверен, что это необходимо? – в третий раз уточняет худощавый мужчина, с недоверием поглядывая на своего визави.
Аластор шумно вдыхает воздух, что был буквально пропитан тяжелым табачным смрадом. Волшебникам судьбой предначертано творить различные невероятные вещи, владеть материей, контролировать ее, создавать буквально из ниоткуда, но в некоторые моменты они растрачивали свой дар в пустую. Как, например, глава Аврората, что курил отвратительно тяжелый и терпкий табак, дым от которого, похоже, накладывал на зашедшего в кабинет некое доселе неизвестное проклятье, ведь иначе никак не объяснить, почему ты потом чувствуешь этот обжигающий ноздри «аромат» еще часов пятнадцать. Грюм знал как минимум с десяток заклинаний, что могут эффективно избавить помещение от этого аромата одним взмахом палочки, но этот бледнокожий джентльмен целенаправленно не избавлялся от лишних запахов, ведь, по его же словам, это помогает ему думать. Вот только что-то подсказывало Аластору, что такое амбре в геометрической прогрессии уменьшало количество людей, требующих у начальства личной встречи. Медленно выпустив воздух из легких, аврор опускает глаза чуть вниз, чтобы вновь встретиться с шефом взглядом. До этого Грюм не замечал, что левый глаз у того чуть меньше, чем правый.
Да, я целиком и полностью уверен в том, что надо расширить наши полномочия и усилить защиту семей верхушки Министерства. Включая Вашу, - с нажимом произносит брюнет, причем сразу по двум причинам: во-первых, он ненавидел повторять одну и ту же мысль больше одного раза, во-вторых, даже спустя два года после назначения нового главы Аврората, шотландец так и не научился без капли сомнений называть своего бывшего коллегу на «вы».
Шеф недовольно морщится – наивный, он будто думал, что сумеет переубедить Аластора – после чего начинает постукивать пальцами правой руки по столу. Прежде чем снова заговорить, он недовольно кривит губы, а сами слова произносятся на выдохе, словно босс не желал их произносить.
Ну и кто этим займ...
Я и займусь, - моментально реагирует Грюм, не дав собеседнику даже закончить эту предсказуемую фразу. Не было у него времени на всю эту формальную ересь, не было. Они уже оба порядком друг друга утомили, вот только от своих идей аврор отказываться даже не собирался.
В комнате повисла тишина. Худощавый мужчина свел руки за головой, словно взвешивая все плюсы и минусы затеи своего подчиненного, а шотландец без лишних эмоций ожидал вердикта. Приближается буря, и главы отделов Министерства могут оказаться первыми, кто попадет под удар. Или, что еще хуже, могут оказаться теми крысами, что, прочуяв ситуацию, сбегут с корабля туда, где теплее и приятнее. В данном случае, прямо в лапы новоявленного Тёмного Лорда. Это вызывало... Отвращение.
Хорошо, даю тебе карт-бланш. Бери кого нужно, но не слишком много, - на этой фразе худощавый валлиец назидательно показывает указательный палец. – И делай так, как знаешь. Опрашивай, проверяй защитные заклинания, но никакой несогласованной слежки. Свободен.
В глубине души субличность Аластора улыбнулась. Но материальный он лишь вежливо кивнул своему шефу, развернулся на месте и направился прочь.
С кого начнешь хоть? – слышится вслед голос шефа.
С Малфоев, - через плечо бросает Грюм, захлопывая дверь.

Аврор не любил большие скопления людей. Совершенно и абсолютно. Ему претило общество множества представителей человеческого рода, сконцентрированных в одном месте. Это обусловлено многими факторами, начиная от природной нелюдимости, заканчивая выработанными за долгие годы привычками аврора подозревать в каждом встречном гражданине потенциального противника. Множество проведенных операций, слежки, шпионажи, внедрения, вечная осторожность - все это буквально меняет структуры мозга, насильно перекраивая само мышление. А неспокойные времена, когда последователей Тёмного Лорда становится все больше и больше, далеко не способствуют обретению внутренней гармонии. Поэтому сейчас, находясь в центре Лондона, в окружении снующих то тут, то там магглов, аврор непроизвольно оглядывал каждого человека, идущего ему навстречу. Мужчина не так много знал о культуре магглов, но разнообразие контингента вызывало даже у него некоторые вопросы. Пожилые чопорные джентльмены со своими дамами очень контрастировали с разодетыми в яркие и совершенно непонятные одежки представителями молодежи, образовывали единый поток, который можно было сравнить с горсткой песка, где были и бесцветные осколки камней, и пестрые песчинки из ярких раковин, которые по итогу все равно сливаются в одну массу, если их пристально не разглядывать, и с той же охотой утянут вглубь, как зыбучие пески. Сам же Аластор надел свое тёмное пальто, предварительно стилизованное под маггловскую моду для «выхода в свет», под которым мужчина носил рубашку и жилетку, чтобы быть похожим на классического банковского клерка среднего типа звена. Ничем не примечательным, ничем не выделяющимся, никому не интересным, таким, как множество других. Однако путь шотландец держал в обитель торжества, карнавал тщеславия и верхушку демонстрации собственного достоинства и достатка. Сиё фешенебельное заведение являло собой дух Лондона того времени, когда на завтрак ели овсянку, принесенную престарелым дворецким, а панк-рок еще не изобрели, довольствуясь органной музыкой, доносящейся из церквей. И не сказать, что Аластор был очень рад своей миссии, но цель оправдывает средства и брюнет готов выжечь эту фразу на двери своего кабинета. Он не спешил – торопиться некуда, дама, с которой хотел встретиться аврор, сейчас должна находиться в ресторане и тоже никуда не спешить. В плечо брюнета врезается какой-то сопляк с измалеванным лицом, заставляя Грюма невольно потянутся к карману с палочкой, запустив руку под отворот плаща – мгновение промедления и шотландец был бы готов воспользоваться своим оружием. Вот только малолетний фанат музыки лишь усмехнулся и последовал дальше по дороге в компании своих аналогично разукрашенных дружков, что сновали по улочкам в поисках развлечений. Аластор крепко стискивает челюсть и направляется дальше, подавляя закипающее в нем раздражение. Избегать лишнего физического контакта с незнакомцами – еще одна привычка, вырабатывающая в Аврорате. Как и не принимать любую полученную информацию за чистую монету, всегда ее проверяя.
Как, например, слух, не совсем официально добытый Грюмом из уст одного тёмного волшебника, что почувствовал своё могущество, на чём и попался. После недолгой беседы он, испуганный, ослабевший, лишенный своей палочки, попытался торговаться с аврорами. А чем может быть полезен такой человек? Верно, информацией. Она лилась из него как из рога изобилия: он пытался говорить о своих подельниках, которые либо ничего собой не представляли, либо уже были пойманы, либо были выдумкой. И только полностью отчаявшись, волшебник попытался сказать что-то полезное. Он утверждал, клялся и плакал, что знает, что Малфои ведут какие-то дела с Тёмным Лордом. Мол, используют свое положение, ресурсы и возможности для его коварных планов. И Грюм, поверив исключительно интуиции, заинтересовался, потребовав рассказать максимум. Тот и выдал. Вот только не забыл с десяток раз сказать, что скорее умрет, чем расскажет это все на суде, потому что, цитирую, «ему все равно тогда конец».  А если его заставят испить сыворотку правды, то откусит язык и будет все отрицать. Словом, картинка вырисовывалась очень неоднозначная. Однако Аластор все равно отправился проверять информацию. Абраксас Малфой – личность незаурядная, известная, чрезвычайно эрудированная и невероятно подкованная во всех политических вопросах, но при этом с далеко не кристально чистой репутацией. Подмоченной, в частности, фанатичной приверженности чистокровных идеалов, а также обвинениями в заговоре против 28-ого Министра Магии. Которые, справедливо заметить, были сняты ввиду отсутствия улик. Сам Грюм с главой отдела международного магического сотрудничества дел не имел и никогда не собирался. Только вот как жизнь повернулась. Тёмные времена настолько тёмные, что начинаешь проверять даже чушь, выбитую из противников Министерства. Но Аластор решил сделать все аккуратно. Во-первых, продвинул инициативу своему шефу по поводу усиления охраны семей глав отделов Министерства Магии, что показалось ему уместным и абсолютно правильным. Несколько авроров по приказу шотландца уже вели беседы, проверяя защитные заклинания, наложенные на дома. Во-вторых, в отношении Малфоев решил действовать не напролом – являться к лорду Абраксасу было несусветной глупостью, посему Грюм решил подступиться со стороны его жены. В архивах о ней практически не было информации, а кое-какие знакомые описывали ее как верную жену своего мужа. Однако Аластор все равно решил начать именно с нее.
У авроров есть свои источники информации, и мужчина достаточно оперативно смог узнать о том, что миссис Малфой каждую среду в одиночку посещает ресторан в центре Лондона, в котором проводит вечер, слушая живую музыку и попивая кофе с ликёром. Тот самый ресторан, на пороге которого стоял бородатый шотландец. Подняв взгляд на стоящего у дверей швейцара, мужчина прикрыл глаза, дабы на несколько мгновений покинуть всю эту маггловскую суету. На пару секунд он перенесся прочь с этой улицы, куда-то в лесную глушь, где приятно шумели деревья, а не раздавались раздражающие звуки жизнедеятельности большого города. Однако работа есть работа. Еще раз оглядевшись, Грюм начинает подниматься по ступенькам, на ходу убирая палочку в специально созданный внутренний карман жилетки, ведь, как ему известно, в таких ресторанах верхнюю одежду приходится снимать.
Спустя три минуты Аластор уже стоял внутри. Сначала он осмотрел помещение на присутствие подозрительных личностей – успешно, люди как люди, вот только похоже, что у них кошельки ломятся от денег. Мужчина почувствовал себя отчасти сконфуженным, ведь не мог не отметить сию злую иронию: стараясь выглядеть неприметным, Грюм, в своей совершенно обыденной одежде, как раз выделялся на фоне остальных посетителей. Музыканты на сцене наигрывали что-то драматичное, но, к удивлению, вовсе не заунывное, поддерживая несколько меланхоличное настроение, навеянное прохладным осенним ветром, гоняющим по улочкам опадающую листву и брошенные газеты. Без своего пальто Грюм чувствовал себя немного некомфортно, поскольку оно выполняло еще и защитную функцию, но с чем только не приходится мириться. Миссис Малфой аврор узнал практически моментально, как минимум из-за того, что она единственная, кто сидела за столиком в одиночку. Уверенным шагом Аластор проходит мимо нескольких столов, чтобы оказаться напротив его будущей собеседницы.
Добрый вечер, миссис Малфой, - привлекает внимание дамы мужчина, после чего без лишних предисловий садится на свободный стул напротив нее. Говорил он спокойно и размеренно: – Аластор Грюм, старший аврор. Прошу прощения за вторжение, но у меня важное дело. Министерству стало известно, что Вы и Ваша семья находитесь под угрозой, - брюнет не уточнил, чего именно. Сделав небольшую паузу для осознания дамой неожиданной информации, он затем продолжил: - В связи с этим отправили меня, чтобы я удостоверился в Вашей безопасности. Поэтому попрошу ответить на несколько моих вопросов.

+5

3

«Знаю,
не призовут моё имя
грешники.
задыхающиеся в аду.
Под аплодисменты попов
мой занавес не опустится на Голгофе.
Так вот и буду
В Летнем саду
пить мой утренний кофе.»

Меня учили презирать магглов- но я ровно относилась к этому «учению». И только статус, фамилия и общество заставляют меня по умолчанию выражать своё отношение открыто. Но на деле- я не разделяю никакие особые взгляды. Я, наверное, отношусь к гедонистам- я лишь люблю то, что доставляет мне удовольствие. Соотвественно, иногда я могу спокойно побродить по их мирку, вместе со всеми прелестями современной моды. Я- большая поклонница всего нового, если дело касается моды или искусства. И по причине сей, сравнительно недавно я нашла себе способ сбежать от проблем и от привычного течения жизни, ну и заодно, как бонус- получила маленькую возможность сбежать ещё и от людей, которые создают проблемы. Но это был скорее побег того, кто жаждет быть пойманным этими самыми людьми.
Я любила пить кофе. По нескольку раз в день. Утром-просто необходимость; днём- как способ уделить несколько минут своим мыслям; а вечером- как ритуал. И наткнувшись, однажды, в одном из ресторанов Лондона, на самый бесподобный кофе с ликёром, да ещё и под живую музыку- я решила, что не откажу себе в удовольствии  побывать там снова. Так и вышло. А потом- повторилось.
Это было большое, двухэтажное заведение, дизайн помещения был самый пафосный для нашего времени- аскетичный. Не похожий на вычурную Великобританию. Найдите мне другой такой же, и я пойду туда. Но нет, поскольку этот- пока единственный в своём роде.  В паре кварталов отсюда есть знаменитый «Rules», но по моему мнению, он «слишком классический», и во многом проигрывает. А британцы- снобы, не особо поддерживают этот свободный дух живого исполнения.
От пабов- уберегите, пожалуйста. Скопление людишек- тоже не по мне. Если кто-то нечаянно коснётся меня, то я, наверное, убью его, ибо ненавижу внезапные прикосновения. А если наступят на ногу- это просто повод для непростительного.
Я иду по древней, как сам город, каменистой дорожке, и на моём лице не мелькает привычная вежливая улыбка. Я ничему не удивляюсь, не размышляю о погоде, и не отвечаю на дурацкие вопросы- ну разве, не превосходно?
Другое дело, что никто уже давно не отвечает на мои дурацкие вопросы, и это даже не новость. Хотя для меня подобное отношение никогда не перестанет быть удивительным.
Я живу в стороне вообще от всего магического мира- вот насколько ужасен мой уровень неосведомлённости. Газеты, сплетни, истории папы- это всё, конечно прекрасно. Но мой главный источник новостей - это вовсе не источник, а надоедливая головоломка, засевшая в моей голове так, что я даже сейчас начинаю злиться.
Прогуливаясь по мостовой, где иногда неприятно застревают каблуки, я останавливаюсь, чтобы избавиться от всех ненужных мыслей. Разумеется, это глупое и бесполезное занятие, потому-что меньше их никогда не становится, они лишь набегают с новой силой, и приходится просто смириться, отдавшись потоку города, и восхвалять его величие. О чём ещё размышлять, гуляя по осеннему Лондону, с буйством красок, который великолепен в своем очаровании?
Мне нравится сентябрь. Он имеет особый привкус вечности, как если бы всё, что сотворено в мире, зарождалось именно в это время.
Утром, за завтраком, я заявила, что «сегодня среда». И все наверняка подозревали, что это означает. В любой момент они могли бы присоединиться ко мне, хоть раз притворившись, что интересуются живой музыкой. Но это напрасная надежда, ведь я знаю, что ни сын, ни муж не составят мне компанию. И сначала мне было обидно, а спустя некоторое время, я банально перестала обращать на это внимание.
В интерьере  ресторана забываешь свои печали, начинаешь видеть только то, что существует «здесь и сейчас», и потому, я не изменяла своему намерению посетить его, даже будучи в одиночестве. Мне было всё равно на мнения окружающих, что задавались вопросом о моей скромной персоне. И тогда я одаривала их таким взглядом, от которого они немедленно отворачивались в другую сторону, и больше никогда не позволяли себе взглянуть снова.
Я не следила за временем, и появилась позже обычного, когда небо затянуло грязными тучами и начался моросящий дождь.
Сегодня меня никчемно встретили, впервые не заметив моего появления.  Я была обескуражена- это не просто удар по моему безупречному внешнему виду, который не произвёл обычного должного эффекта «быть везде замеченной», но и предчувствие, что это будет особая среда. Нет, я не суеверная, напротив... однако то, что изначально вызывает во мне сомнения, в конце концов, складывается очень своеобразной цепочкой маленьких событий.
Медленно покачивая бёдрами, я поднималась на второй этаж. Мне захотелось найти пустой столик, но я его не видела. Вроде бы, вечер не воскресный, но люди заполнили всё пространство так, что не высмотреть. Я поколебалась, и решила, что традиции можно и нарушать. Тем более, когда они не имеют никакой истории, и созданы искусственно, их вряд-ли будет кто-то продолжать. Можно ли вообще назвать действия одного единственного человека- традицией? Это больше похоже на временное увлечение. Последними я страдаю часто и долго- по несколько месяцев.  Смирившись с тем, что придётся провести вечер в стенах родного дома, я уже развернулась обратно к выходу, как управляющий выкрикнул моё имя. Я вальяжно повернула голову в его сторону и неудовлетворительно хмыкнула, покачав головой.
-Мадам, Вы сегодня задержались, я подумал, что...- он хорошо знал меня, и хорошо выполнял свою работу. А теперь рассыпался в извинениях, но какое мне до всего этого дело? Я его никогда не слушала. Могла лишь улыбнуться, но это был мой максимум, сегодня он подобного не удостоился.
Афиши обещали интересный музыкальный репертуар, и потому, я, даже не посмотрев, бросила свой тренчкот в руки того, кто о нём позаботится, и последовала за управляющим. Я поймала своё отражение в зеркале, и задержалась на несколько секунд: идеально собранные в высокий хвост густые волосы, чёрное платье- футляр, и чёрные туфли на шпильке.
Я заняла свой столик, который никак не могла разглядеть стоя у входа, и была почти довольна. Не было никакой необходимости лишний раз контактировать с официантом, чтобы сделать заказ: все знали, что подать. 
Из золотого портсигара я достала тонкую сигарету. Сделав две затяжки, я погрузилась мыслями куда-то далеко, что даже не смогла отрефлексировать, куда именно. Шоколадный оттенок сигарет перемешивался с моим пудровым парфюмом и ароматом кофе.

Повернувшись к небольшой сцене, я делаю ещё глоток, оставляя красный цвет помады на чёрной соломинке, и смотрю своими огромными тёмными глазами на мужчину, который без лишних предисловий нарушает моё одиночество, и садится на свободный стул. Для таких случаев у меня заготовлено несколько фраз, которые я использую в зависимости от настроения: немного поиграть, или быть предельно откровенной? Грубить я не люблю, это никак не вяжется с моей прекрасной натурой. Как бы то ни было, всё сводится примерно к одному: «я не нуждаюсь в твоём обществе». Многие пытались завязать со мной диалог, заказывали и преподносили вино через официанта. Были даже наглецы, такие же, как этот, с тем же приветствием. Но исключением является толко упоминание моей фамилии- чего никто больше из присутствующих здесь людей не может знать.
-Аластор Грюм, старший аврор. Прошу прощения за вторжение, но у меня важное дело. Министерству стало известно, что Вы и Ваша семья находитесь под угрозой.
На этих словах что-то во мне замирает и останавливается, от чего выражение лица тут же меняется. Есть несколько тем, которые попадают «прямо в цель», и семья для меня- всегда одна из них. Я стараюсь не выдавать эмоции, но уже поздно. Решение нужно принимать быстро и спокойно- этот способ, как известно, плохо со мной работает. Сначала я представляю ужасающие картины, которые крутятся в подсознании в моменты переживания за близких, а потом, что-то начинает подсказывать, что если бы мы были в опасности- я была бы в курсе. Хотя, вряд-ли.
- В связи с этим отправили меня, чтобы я удостоверился в Вашей безопасности. Поэтому попрошу ответить на несколько моих вопросов.- мужчина снова прерывает мои раздумья, неудобно вклиниваясь в этот вечер. Сказать, что я не готова воспринимать какую-то информацию- ничего не сказать. Я вообще не хочу думать обо всём этом.
-Тсс- реагирую я мгновенно, прикладывая палец к губам. В этом движении читается свойственная мне иногда вальяжность, которая теперь совсем в тему музыке. Ещё три минуты, пока не кончится композиция, мистер...-я делаю паузу, как если бы забыла фамилию человека, сидящего теперь напротив. Но я её прекрасно запомнила, почему-то мне показалось, что это важно. Грюм- добавляю я после недолгого промедления, которое бы обязательно возникло, вспоминай я что-нибудь. Я снова поворачиваюсь к сцене, изображая жуткий интерес к музыкантам, но сама разглядываю нового «собеседника» боковым зрением, стараясь делать это как можно менее заметно. Вы знаете, люди недооценивают красоту блюза. Особенно в Британии, не так ли? Согласитесь, это совсем не похоже на «подавленное настроение» или рабочую песню. Только на лёгкую, и очень приятную меланхолию... самое настоящее искусство- я веду этот разговор, чтобы попытаться прокрутить все свои недавние диалоги. Что такого мне могло быть известно об «угрозе безопасности», мелькала ли подобная тема в разговорах? Безуспешно. Я всем телом поворачиваюсь к собеседнику, пытаюсь изучить его.
-Может, хотите кофе? -внезапно спрашиваю я. Он здесь потрясающий, гораздо лучше, чем в любом другом заведении Лондона. Уверяю вас, мистер Грюм.
Наверное, мне стоило всё это время волноваться. Или, что обычно делают женщины, когда им говорят, что семье что-то угрожает?
Но у меня всё не так. Я ведь прекрасно знаю, что нам уже давно угрожает это «что-то», и потому, я относительно спокойна- Можете удостовериться: всё в порядке. - наконец заявляю я низким голосом, и улыбаюсь непонятной улыбкой. Мне любопытно, кто этот человек, и зачем он пришёл. Верить ли, что старший аврор в столь напряженной для всех обстановке беспокоятся именно о безопасности Малфоев? Но я знаю, что есть несколько способов выяснить, и начинаю я с игры.
- Так, какая угроза?- спрашиваю я внезапно.

+3

4

С каждым годом Грюму становилось все сложнее работать с людьми. С детства спокойный, несколько отстраненный, привыкший блуждать в своих мыслях и фантазиях, он шел на контакт с окружающими – поддерживал беседы, посещал совместные мероприятия, помогал товарищам, если они просили, однако слишком часто не видел в этом совершенно никакой необходимости. Ему была милее компания книг или палочки с тренировочной мишенью, на которой можно отрабатывать выученные вперед школьной программы заклинания. После окончания школы и начала обучения в Аврорате, эта привычка держать дистанцию с другими людьми, четко расставлять границы, которые не стоит переступать, только продолжила прогрессировать. А про годы непосредственной работы в должности рядового аврора (а в будущем и старшего аврора) даже нет смысла говорить – они лишь ускорили это развитие, позволяя ей приобретать новые и более причудливые формы, периодически достигая своего абсолюта по ряду факторов, где главный – жизненный опыт. Полагайся на себя, никому не доверяй полностью, если хочешь сделать хорошо, делай сам – все эти мысли въедаются в подкорку, вступая в синтез с наставлениями ныне покойного отца. И сейчас Грюм не просто дистанцируется от других, прочерчивая границы, нет, теперь он без капли сомнения возводит огромные нерушимые стены до небес, которые, при отсутствии желания хозяина, не пробить, не обойти, не перелететь и под ними не прорыть туннель. Вкупе с этим была накатывающая паранойя, вызванная вполне объективными причинами, вроде учащающихся случаев ранений и смертей коллег и товарищей, а также покушением на его собственную шкуру, отчего Аластор начинал думать, что создание бункера, введение себя в добровольную изоляцию от представителей человеческой расы – это не так и плохо. Однако работа, являющаяся для шотландца буквально всем: женой, сестрой и вечной любовью – порой напоминала своему верному солдату, что его мнение не всегда учитывается. Чувство долга порой важнее. И именно поэтому Грюм был сейчас здесь.
Закончив свою фразу, мужчина замолк. Мышцы лица уроженца Стерлинга были максимально расслаблены, не выражая никакой конкретной эмоции, создавая впечатление абсолютно дежурной рабочей беседы, и лишь карие глаза, выглядывающие из-под полуопущенных век, внимательно следили за миссис Малфой. И от брюнета не ускользает (хотя справедливо заметить, леди и не пыталась это скрыть), как лицо собеседницы замерло в ту секунду, когда он сказал про угрозу. По глазам, в коих пару мгновений читалась прострация, удивление и беспокойство, мужчина предположил, что репутация верной жены для Аделаиды не пустой звук. Ее дальнейшая реакция, несмотря на нестандартность, ничуть не удивляет Грюма, наоборот, он слегка кивает, вежливо предоставляя женщине возможность мирно дослушать исполняемую музыкантами композицию. И если брюнетке нужна пауза, чтобы переварить услышанное, то для него это шанс обработать полученную скудную информацию. Да, несмотря на то, что Аластор не имел особого желания работать с людьми, это вовсе не значило, что он этого не умеет. Аврор представлял, как надо вести беседу, какие вопросы нужно задавать и как держаться самому, чтобы хотя бы приблизиться к выяснению того, что так необходимо. Другое дело, что оппонент в этой схватке может оказаться не менее искушенным в подобных играх человеком, прекрасно контролирующим любую реакцию тела и тщательно взвешивающим каждое слово. Грюм знал таких индивидов, он с ними разговаривал, работал, пытался вывести на чистую воду, и именно они обводили его вокруг пальца. Правда, когда это вскрывалось, обычно следовал налет оперативной группы Аврората, которая, при помощи агрессивных переговоров, приходила с обвиняемым к консенсусу и договаривалась о задержании, с последующей выдачей нужной информации. Относилась ли Аделаида к этой категории людей?
Я плохо разбираюсь в искусстве, - ровный и спокойный голос Аластора после молчания звучит хрипло, заставляя его тихо откашляться, прикрыв рот кулаком. Женщина уводит разговор в вежливое русло, и Грюм решает его поддержать, надеясь, что этой паузы будет достаточно. – И в музыке в частности. Я слышу ритм, разбираю слова, умом понимаю, что до меня хочет донести музыкант, на каких струнах души сыграть и к чему воззвать, только его старания проходят мимо меня. Но мои знания в этой области позволяют мне согласиться с вами.
Большим любителем музыки был Аарон Грюм. Слова Аделаиды на мгновение возвращают Аластора в семейный особняк рядом со Стерлингом, в кабинет отца, где всегда было темно, и даже в редкие для Шотландии солнечные дни окна были завешаны массивными непроницаемыми шторами. И где в углу стоял заколдованный патефон, раз за разом проигрывающим классические произведения. В голове аврора на долю секунды заиграла «Зима» Вивальди, особенно любимая отцом. Мужчина моргает, усилием воли прогоняя подкрадывающуюся к сердцу ностальгию прочь, обратно в темный сундук, чтобы не мешалась, а сам вновь возвращается в реальность, где его с вопросом уже ожидала Аделаида.
Благодарю, я не откажусь, - сказав это, мужчина терпеливо ожидает, пока происходит вся эта стандартная операция с вызовом официанта.
Когда лишние уши удаляются прочь, шотландец поднимает глаза на решившуюся продолжить разговор миссис Малфой. Но мужчина решил повременить с ответом, желая по выражению ее лица определить, действительно ли она хочет это знать. На самом ли деле это ее беспокоит точно так же, как пару минут назад, когда она растерялась, услышав про угрозу. Эту минуту, пронизанную напряженной тишиной, шотландец решил потратить на то, чтобы вновь задаться очевидным вопросом: кто она такая? Вопрос банален, но сложен. Перед собой он видел эффектную женщину, мать, которая, несмотря на узы брака и бремя материнства, вовсе не собиралась забывать о том, что она может быть красива и, наоборот, старалась это подчеркивать и всячески поддерживать еще неувядающую молодость. Ее взгляд был вежливым, но холодными, как и положено аристократии, и эта социальная роль подсказывала Грюму, что пока дама не захочет (или пока не будет обескуражена), вряд ли что-то позволит ему прочесть в своих глазах. Прямая осанка, гордо приподнятый подбородок, да даже положение ее рук - все являлось ярким свидетельством того, что миссис Малфой является не сердобольной матушкой, что проводит дни напролет в вязании свитеров и готовке обедов, а уверенная женщина, знающая себе цену. Что привело ее сюда? Что приводит ее сюда каждую среду, заставляя в одиночку пить кофе с ликером, слушая меланхоличное искусство? Не желание ли сбежать из золотой клетки, коим страдает большинство чистокровных дев, выданных замуж по расчету эгоистичных и закостенелых приверженцев средневековых традиций? Аластор не знал ничего наверняка, мог лишь строить предположения, которые затем собирался проверять.
Думаю, Вам известно, что времена сейчас непростые, миссис Малфой, - многозначительным тоном издалека начинает Грюм, откинувшись на спинку мягкого стула, дабы занять максимально комфортную для себя позицию. Левая рука расслаблено свисала вниз, правая же лежала на столе. Указательный палец этой руки бесшумно постукивал по белоснежной скатерти, стимулируя мыслительную деятельность шотландца. – Аврорату стало известно, что волшебники Британии примыкают к организации, в чьи весьма неоднозначные цели может входить нечто вроде государственного переворота. Ваш муж, благодаря своим связям за рубежом, является одной из важнейших составляющих работы Министерства Магии... И, соответственно, желаемой целью для наших противников, - Аластор говорил размеренно, но в его речи чувствовалось некоторое напряжение.  – Я думаю, Вы понимаете, к чему я клоню, миссис Малфой. Наш противник, с которым мы всячески боремся, пока еще не готов к активным действиям, но, так или иначе, Ваша семья может в первую очередь попасть под удар.
Мужчина делает небольшую паузу, опять давая Аделаиде переварить вываленный пласт информации. Он специально немного закольцевал свою мысль, чтобы дать как можно более полное представление о ситуации. Затем Грюм решил сделать ход, но не пешкой, как ранее.
Если моя информация верна, то Ваш сын недавно заключил брак с Нарциссой Блэк? – сказав это, Аластор чуть прищурился, заглядывая в глаза брюнетки. – Я не очень хорошо знаю Вашего мужа, но уверен в том, что Малфои очень трепетно относятся к безопасности своей семьи. Это я вижу и в Вас. Посему опасность может грозить не только Вашему мужу, не только Вам, но и Вашему сыну и его жене. А с учетом, что семейство Блэк тоже является важным для Министерства, это лишь приумножает угрозу.

Отредактировано Alastor Moody (07.10.2018 12:53:30)

+3

5

Монументальная величественность- вот что я думаю про себя, и это то, что наверняка думают про меня другие люди. Просто так ко мне подойти очень сложно, и я сделала для этого всё. Своей надменностью я специально не подпускаю никого ближе, чем на один метр(к сожалению, это самая большая дистанция, которую можно держать в переполненном ресторане), исключением являются официанты. И я вижу, как они боятся нарушать моё пространство. С каждым разом я делала свою репутацию в этом заведении именно такой. Разумеется, я не преследую никакой иной цели, кроме как побыть наедине с самой собой, и насладиться искусством. Мне нравится репертуар, но нужно согласиться с тем, что он всё-таки навевает тоску. Может, пора прекратить попытки к бегству? Что, если я делаю хуже самой себе? И что, если простая прогулка по домашнему саду сделает меня более счастливой?
Мне иногда кажется, что в толпе чувствуешь себя в тысячу раз более одинокой, чем при прогулке по пустынному саду. Здесь все чем-то увлечены, а ты- сидишь одна за столиком. Определённо, пора кончать с подобным времяпровождением. Да и что мне остальные?
Магглы вообще мне претят- простые людишки в огромном мире, лишенные возможности стать частью великого; лишенные возможности жить полной жизнью. Но что я подразумеваю под понятием «полная жизнь»? Может, наличие метки, которая круто изменила мою жизнь?! У меня её нет, но я её ненавижу.
Стало быть, им повезло даже больше. Только вглядись в эти счастливые лица- говорю я себе, хотя не люблю смотреть по сторонам. Лицо моего нового собеседника было другим, и мне он начинал импонировать. Нет этой наигранной сопливой радости.
Тонкими пальцами я открываю портсигар, беру новую сигарету и поджигаю её. Я делаю глубокую затяжку, чтобы сдержать своё негодование, и не дать ему пройти дальше меня. Щелчок доставляет мне особое удовольствие. Это какой-то звук порядка, которого у меня никогда не бывает: ни в мыслях, ни в вещах. Честное слово, я просто для него не создана!
Есть женщины, у которых всё чётко спланировано, у которых идеальная чистота в гардеробной, все вещи разложены по цветам, на столике все предметы выставлены в порядке уменьшения размера склянки... У меня же- всё наоборот. Я нахожусь во власти энергии «настоящего». И может, супруг не просто так называет меня ураганом.
Так к чему я? Да к тому, что я допускаю позорную мысль: я не против пожить обычной жизнью, в которую бы насильно не вмешивался никто посторонний. Интересно, как бы она сложилась?
Держа в руках сигарету, я как бы «между прочим» наблюдаю за людьми, и за собеседником, смотря с прищуром. На контрасте все смеются, чему-то удивляются, жалуются на работу, на то, что не имеют достаточно свободного времени. Собеседник же от чего-то слишком напряжён. Возможно, мне просто кажется. Вероятно, это я слишком расслабленна, и не могу воспринимать никакую информацию адекватно.
Мэрлин, какие проблемы!- я усмехаюсь, и отправляю очередную сигарету в пепельницу, разбавляя всё глотком кофе.
Кофе, кстати, совершенно потрясающий. Намного лучше, чем обычно. И ликёр отдаётся особым теплом, хотя не даёт никакого эффекта. Я лишь ощущаю странный ореховый привкус. Наконец-то изменили рецепт. Весьма сладко, это притупляет вкус сигареты, никак не раскрывая его. Ну да ладно, не самое большое упущение в моей жизни.
-Хм, Аластор- я делаю паузу, я же могу к вам так обращаться?- спрашиваю я, не дожидаясь разрешения- Мне кажется, вам нужно просто пропустить мелодию через себя. Честно, не знаю как это работает, но раз вы умом понимаете- остаётся добавить немного души- замечаю я, и лениво подмигиваю: как-нибудь на досуге советую попробовать, вдруг получится, и вы станете настоящим ценителем.- я улыбаюсь шире, обнажая белоснежные зубы, чтобы расположить собеседника к себе. Я пока не понимаю, для чего именно, но в любом случае, мне это пригодится. Я хочу знать как можно больше информации, потому-что не верю в совпадения.
Вмахом руки подзываю официанта к себе. Я буквально чувствую его неудобство обслуживать меня.
-Ещё один кофе с ликёром- говорю я, не сводя глаз с собеседника. Теперь я улыбаюсь выжидающе, в этой улыбке явно можно заметить и нахальство. Я лишь направлением головы обозначаю, что разговариваю с официантом, которого такой расклад вполне устраивает. Я чувствую себя хозяйкой ситуации. Сомневаюсь, что так оно и есть, потому-что Аластор на самом деле занимает все мои мысли. Не могу разгадать человека. По нему едва-ли можно что-то прочитать. Да и надо сказать, что я и так плохо разбираюсь в людях. Только по первому впечатлению: есть какое-то внутреннее чувство, которое мелькает при первом взгляде, потом исчезает, оставляя ощущение. И как правило, это ощущение, в конце концов, является правдивым. Моё первое ощущение- настороженность. Я до конца не понимаю, к чему это знакомство, но играть не перестаю.  Ни единый мускул на моём лице не дрогнул. Перестать- обозначило бы, сразу сдаться. А я так не умею, пока не выясню всё до конца.  Иногда выходит паршивенько, а иногда, как сегодня, хотя выводы делать ещё очень рано: ничего не решилось.
После заказа зазвучала  следующая песня, и я неторопливо повернула голову к сцене. Звуки мелодии заставляли меня по-настоящему отвлечься. Хватит сбегать от ситуации! Нужно выяснить всё сейчас. Или не нужно- обстановка вокруг совсем не располагает к бурной мозговой деятельности. Люди пьют алкоголь, сдержано танцуют, решают банальные проблемы, поздравляют друг друга, любуются цветами, которые умело расставлены, чтобы никому не мешать. Я смотрю вниз, и снова разворачиваюсь, с бесцветным выражением лица реагируя на речь мужчины.
-Государственный переворот?- переспрашиваю я, вскинув брови. Аластор, вы, наверное, даже не представляете, насколько дамы вроде меня далеки от подобных тем. Спросите меня о том, что творится в Лондоне, и я даже об этом вам не скажу, поскольку не имею ни малейшего понятия- я выражаю крайнее удивление. При этом, у меня получается весьма убедительно, потому-что в этом есть своя правда. Я не вру, и уверенна в том, что говорю. Я действительно не знаю много информации, я выуживаю её как могу, и у кого могу. А потому, я действительно не понимаю, к чему вы клоните- я непринужденно качаю головой, подтверждая свои слова жестом.
Я кладу ногу на ногу, поправляя платье.
Весьма интересно. Почему я? Почему бы не поговорить по сему поводу с Рэксом? И почему сегодня, когда я наверняка буду одна? Я напрягаюсь, всё ещё усердно контролируя каждый вздох и взмах ресниц. А ситуация рождает всё больше сомнений.
Неплохо подготовился- большими буквами проносится в голове. Однако и это совсем не факт, а просто часть моего осторожного суждения, ведь кто не знает об этом браке? Такое событие: две древнейших чистокровных семьи объединились узами брака. Да ещё и торжество было весьма пафосным и масштабным. Скорее всего, что в магическом мире не осталось никого, кто не слышал бы об этой новости. Я лишь киваю головой, потому-что не знаю, что тут можно сказать. Мне самой не хочется задавать вопросы, потому-что я сиюминутно готова встать со стула и сбежать. Лучше бы я осталась пить кофе дома, где-нибудь в библиотеке. Лучше бы я доверилась собственной интуиции, которая, кстати говоря, меня редко подводит, и развернулась бы ещё на входе. Но нет! Я убираю соломинку из кружки, и делаю следующий глоток.
Он говорит о семье сына. Причём звучит всё так, как если бы это был вызов. И здесь я не выдерживаю. Моё внутреннее состояние мгновенно начинает транслироваться. На лице что-то вроде злости, которую я не в силах больше сдерживать. Резко и с шумом я ставлю свой кофе на блюдце. Лежащая там салфетка приглушает удар, но напиток всё-таки выходит за границы. Я не обращаю на это ни малейшего внимания, потому-что сверлю взглядом лицо мужчины, быстро отодвигаю кофе в сторону, и всё же выдерживаю очередную паузу, разглядывая однотонную скатерть.
Вопреки всем манерам, я кладу руки на стол и всем телом подаюсь вперёд, насколько пространство в виде стола между нами позволяет это сделать, чтобы наверняка быть услышанной: Аластор Грюм- говорю я достаточно громко, и даже не моргаю. Чего вы на самом деле хотите?- в голосе можно проследить явные нотки агрессии, но она звучит достаточно вежливо. Я уже пыталась быть расслабленной. Я пыталась быть любезной. Я хотела не думать ни о чём, и просто раствориться в этом вечере. Но этим попыткам и желаниям пришёл конец.
Можно бесконечно долго говорить о грозящей мне опасности, и я буду относиться к этому скептически. Я даже допускаю, что можно говорить о супруге- он всегда сможет за себя постоять, и здесь я нисколько не сомневаюсь. В моём сознании он всегда является непоколебимой крепостью, готовой выдержать любые стихии, и закрыть собой всё.
Сейчас я сосредоточена на другом. Я действительно не помню, с чего началось это знакомство, что он говорил до этого, ибо я не хотела слышать и знать. Я воспринимала всё как очередную забаву, которая пришла внезапно, и также внезапно уйдёт.
Но когда дело касается моего ребёнка- без разницы, сколько ему лет- это совсем другой разговор. И это однозначное попадание в цель с его стороны: ни одна другая тема не способна пошатнуть моё настроение так, как эта. Каждая мать знает, что дети не взрослеют, и что наш долг- защищать и оберегать.
И я не верю в его версии о защите. Просто не могу. Сегодня я уже ослушалась свою интуицию, глупо было бы обмануться снова. Хотя бы потому, что по большому счёту, стоило решить эти дела с Абраксасом. Ко мне никогда не приходили по  важным вопросам. Тем более, так внезапно, да ещё и в маггловский ресторан.
Пауза заставляет меня вдохнуть. Я рефлексирую свою нападающую позу, и одёргиваю себя, присаживаясь обратно.
Гордая осанка уже не просто гордая. Монументальность уже не показательно- шикарная. Я изменилась в считаные секунды. Я готова услышать каждое слово, и не пропустить ничего. Музыка, обстановка, магглы, которых я снова презираю- всё банально не имеет никакого значения. Я излучаю враждебность, спрятанную под холодной маской вежливости, и даже, под «профессиональной» улыбкой.

+2

6

У Аластора были непростые отношения с аристократией. Разумеется, справедливо утверждение, что у Грюма с большинством людей были сложные взаимоотношений, но с представителями чистокровной верхушки они особенно обострялись. Начиная с того, что сын двух волшебников, будущий аврор, рос в несколько иной атмосфере – его родители отрицали фанатичное поклонение идее «чистоты крови», были с ним совершенно не согласны и эти же идеи взращивали в голове юного шотландца. Соответственно, мужчина не обладал какими-либо предрассудками, поэтому всегда с крайним скепсисом относился к чистокровным волшебникам, что считали себя элитой исключительно из-за происхождения, после чего начинали строить из себя невесть кого. Причем жизненный опыт подсказывал, что горделивый характер большинства представителей «Священных Двадцати Восьми» с возрастом становился все хуже и хуже – они становились еще чванливее, надменнее, а их эгоцентризм рос пропорционально заоблачной самооценке. И именно с такими людьми у Грюма всегда были проблемы. Во-первых, старший аврор относился ко всем одинаково, независимо от происхождения, основным критерием для него было то, какой ты человек (если себялюбивый мерзавец, то разговор не удастся). Во-вторых, Аластор не выдерживал долгое нахождение близ человека, буквально излучающего собственное величие, которое словно по мановению волшебной палочки должно было довлеть над другими, принижая их. И общение брюнет строил именно так, как хотел он сам, а не так, как ему пытались продиктовать. Таким образом, аристократы злились и протестовали, возмущаясь, считая Грюма невоспитанным хамом, родившимся чистокровным исключительно из-за какой-то вселенской ошибки, а он про себя повторял, что большинство людей – идиоты.
Миссис Малфой была аристократкой. Она держалась столь уверенно, что будь Аластор моложе лет на пятнадцать, даже ему стало бы несколько некомфортно. Ровная осанка, плавные, абсолютно уверенные движения, в которых не было ни капли суеты и волнения. Расколовшись один раз, когда услышала об угрозе, она практически моментально залатала трещину в броне, воздвигнув стену еще крепче предыдущей. Однако в самом акте курения волшебник видел демонстрацию силы, именно то укрепление позиций, возвращение в зону комфорта, откуда Аделаиде будет намного проще вести беседу с человеком, который вторгся в ее личное пространство. Это весьма правильное решение, Грюм его признавал. Отвечая, миссис Малфой моментально минует формальности, обращаясь к чародею по имени. Даже разрешение она спрашивает чисто из-за того, что к этому обязывают правила, оно ей вовсе не нужно. Женщина показывает ему, что будет обращаться так, как ей комфортно, и ничто ее не переубедит. Сладкая речь, подмигивание, улыбка и, казалось бы, невинный, но уместный комплимент – инструменты, которые дама ловко использует, дабы захватить внимание Аластора, разбавить строгий формализм их беседы, а заодно и породить в его душе семена симпатии. Хороший ход. Им брюнет никогда не владел и, будем честны, не пытался его даже освоить. Его излишняя прямолинейность, сравнимая с ратовищем копья, всегда мешала ему располагать к себе собеседников. Однако миссис Малфой – эффектная, объективно красивая женщина, которая, видимо, за свою жизнь научилась делать это мастерски, и что самое опасное, играючи. Опять же, будь Грюм моложе, он бы, может быть, поддался, но в данный момент жизни волшебник научился избавляться от лишних эмоций, буквально сжигая их еще в зачатке.
Все это время они смотрят друг на друга. Аделаида даже не отводит взгляд, чтобы сделать заказ, какой-то официант для нее несущественен. Это хороший знак, ведь она заинтересована его невозмутимой и непроницаемой персоной, что пытается делать здесь какую-то странную работу. Однако вскоре миссис Малфой поворачивает голову, взглянув на сцену. Для нее то, что происходит на сцене важно, приятно. И мужчина невольно возвращается на шаг назад, вспоминая ее слова о душе – все же ход оказался эффективным, раз вновь вернул шатена к этим размышлениями. Но затем Аластор делает волевое усилие, словно щелчком пальцев освобождая сознание. Музыка сейчас не должна играть значительную роль. Она уходит на задний план, ничего не знача для него. Это всего лишь набор нот между октавами, ничего более.
Аделаида вскоре возвращает внимание к аврору, выражая крайнее удивление его словам. Вскинутые брови, едва приоткрывшийся на мгновение рот – либо действительно непонимание, либо мастерская игра, определить невозможно. Однако опыт подсказывал, что всегда стоит отталкиваться от худшего. Аврор нанес сразу несколько ударов, но, видимо, все же просчитался, дав ей передохнуть и переварить информацию. Эта вежливость позволила даме адаптироваться и подстроиться под обстоятельства. Ее поза меняется, что может свидетельствовать об утерянном комфорте – теперь дама не кажется столь монолитной в своей уверенности. И вот когда чашка с шумом опускается на блюдце, а на лице дамы проскальзывает тень злости, шотландец понимает, насколько эффективным был удар. Грюм не просто ворвался в ее личное пространство, разговаривая об угрозе Магической Британии, он пустил свои когти куда глубже, сначала беспощадно проник прямо под ее кожу, в вопросы семьи, а затем без капли сомнения вероломно пронесся по венам дальше – прямо к сердцу. И достиг его. В течение всей этой экзекуции на его лице не дрогнула ни одна мышца. Даже когда дама подается вперед, ничего не меняется. Полуопущенные веки, расслабленная поза, взгляд, направленный прямо в глаза визави, которая приблизилась к нему. Теперь Аластор как раз чувствует себя вполне удобно и молчит. Его высохшие губы не шевелятся, словно замерев, как и все лицо. Он выдерживает паузу, пропуская через себя ее агрессию и выпуская ее куда-то прочь. Вскоре женщина возвращается назад, в свою зону комфорта, преображаясь в считанные секунды. Снова уверенность, даже большая, чем раньше. Вновь в ее глазах сила. Третий слой брони пал с небес, закрыв Аделаиду от окружающих людей. Замечательно. Грюм уже увидел, на что она способна. И раз клыки обнажились, можно идти дальше. Мужчина прикрывает глаза, а затем медленно, круговым движением, разминает шею, которая чуть хрустит. Он словно нехотя меняет позу, отрываясь от столь удобной спинки кресла, подается вперед, опираясь на стол локтями.
Только услышав про Вашего сына, Вы вышли из себя, - закончив фразу, мужчина моргает, одновременно с этим переводя твердый взгляд на даму. – А я говорю о том, что он может оказаться под угрозой. Вы можете оказаться под угрозой. Все те, кого Вы так любите. К Вам в ресторане подошел странный человек, представившийся аврором, сел за стол и начал говорить про опасность... Где Ваша палочка, миссис Малфой?
Левая рука Аластора показательно медленно опускается вниз, коснувшись жилетки, во внутреннем кармане которой лежало главное оружие волшебника.
Будь я человеком, желающим ударить по Вашей семье, мы бы уже давно здесь не сидели. Мы бы были где-то за чертой города, где я попытался бы через Вас шантажировать Вашего мужа. Но, разумеется, моей целью является лишь предупреждение, - на этом слове мужчина делает акцент, - о том, что времена меняются. А хочу я мира, миссис Малфой. Но для этого надо быть готовым к войне.
Сказав это, брюнет вновь откидывается назад в кресле.
Миссис Малфой, Вы лишь жена своего мужа и любящая мать, что заперли в золотой клетке и которая выбирается в Лондон по средам, дабы сделать хоть глоток свободы, или просто желаете казаться таковой? – Грюм задает этот вопрос, смотря не в глаза Аделаиде, а слегка вправо от ее лица. Вопрос достаточно провокационный, но шотландец не делает на него большую ставку.
— Если первый вариант, то я Вас предупредил и попрошу быть впредь осторожнее. Посоветую обратиться к таким, как я, чтобы договориться об охране. Если второй вариант, то разговор пойдет о том, знаете ли Вы что-то о такой организации, как Пожиратели Смерти.
Аластор совершенно беспощадно вскрывал карты. Аврор способен на более хитроумные ходы, но сейчас игра идет ва-банк. Грюм готов уйти ни с чем, но предварительно сделает все, чтобы оказаться хоть в каком-то плюсе. Ему интересно, как Аделаида ответит на последнее утверждение. Если она действительно лишь невинная жертва браков по расчету, то эта ситуация печальна и нет смысла более мучить бедную женщину. Однако если нет, то дело принимает интересный оборот. В поле зрения появился официант, что так долго нес кофе. Юноша поставил на край стола блюдце, на коем была водружена аккуратная белая чашка с напитком, после чего, здраво оценив напряжение в разговоре, смешно удалился.

+3


Вы здесь » Marauders. The Reaper's Due » Настоящее » More than you know