Добро пожаловать
к нам на Marauders.
The reaper’s due!

Смешанный мастеринг, эпи-
зоды, рейтинг может дости-
гать NC-21.
Конец июля 1978г.
Админы: Regulus Модератор
Связь: ЛС
, ElysseПо вопросам игрового процесса и организации
Tlg: @cherry_daiquiri
ICQ: 702779462
, NarcissaПо вопросам игрового процесса и организации
Tlg:@Stormborn_mother
ICQ: 629 056 483

гостевая
сюжет акции
роли внешности
объявления
Марокко – страна по истине
сказочная. Здесь магия не
прячется, она на виду,
подается как
национальное блюдо,
экзотическое для
туристов
и самобытное
для
местных.
НОВОСТИ
Нам 1 месяц!
Мы рады поздравить всех игроков c таким приятным событием!
Располагайтесь удобнее!


Массовая аватаризация

Раздача галлеонов!

Запись в квест

НОВОСТИ

Позднее здесь будет выведена хронология и очередность постов

Marauders. The Reaper's Due

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Mein Herz Brennt

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

MEIN HERZ BRENNT

https://i.pinimg.com/originals/f7/cd/f9/f7cdf9a9f0c4ca83bd93fcce18a595e1.gif

Дата и время эпизода

Действующие лица

Магический Лондон, улицы - вечер 19 мая 1972

Аделаида и Абраксас Малфои

Когда-нибудь все тайное становится явным, и маска Пожирателя Смерти открывает до боли знакомое лицо.

Отредактировано Abraxas Malfoy (2018-06-27 14:18:50)

+1

2

Мы стояли в паре шагов от того места, которое всегда было наполнено приятным волнением, и каким-то привычным «живым шумом».
Я не особо люблю расхаживать по таким местам. И мне не всегда доставляет удовольствие, когда каждый второй открыто пялится на меня. В эти моменты я нагло смотрю своими большими тёмными глазами, пока «противник» первый не отвернётся, и радуюсь маленькой победе. Но в этот день такая игра сразу не задалась.
Я вообще не должна находиться здесь, учитывая некоторые недавние обстоятельства, но мой инстинкт самосохранения с самого рождения как-то притуплен. Хотя сознаюсь, это называется глупостью, и никак иначе.
Когда мне скучно- я ищу деятельность. Я уже давно подумывала о том, чтобы чем-нибудь самостоятельно заняться, но не получила особых одобрений, и мои мечты так и остались на стадии «идеи», потом я взяла в привычку ругать себя за то, что не дерзнула попробовать, но ничего не менялось.
Довольно тёплый вечер. Я бы сказала, даже слегка душный, что весьма не характерно для Лондона, и очень хочется услышать приятное мяуканье ветра, почувствовать его прохладу.
Сегодня я сама пялюсь на других, спрятав глаза под чёрной вуалью шляпки, чтобы никто меня не вычислил. После того, как моя собеседница спешно покинула меня, я поняла, что солнце уже садится. Мне нужно поскорее пойти, неплохо было бы вернуться домой. Но я стараюсь найти что-то в толпе, хотя понятия не имею, что именно.
«Твилфитт и Таттинг»- именно это место задержало меня дольше, чем я планировала.
Женщины обычно ходят туда для удовольствия, я же- от скуки. За модой я слежу, но не до фанатизма, а где-нибудь издалека, полагаясь на собственную фантазию и вкус, ах да- ещё на маггловские новости.
Но это место- не просто бутик, а прекрасная возможность встретить знакомых, по обычным дням, и вне приемов. Даже удивительно, сколько новостей можно собрать за одно лишь посещение.
Так, собственно, и случилось- моя давняя знакомая внезапно окликнула меня в тот самый момент, когда я выбирала ткань. И всё, основные цели были забыты! Мы успели обсудить больше, чем успевают в «ежедневном пророке». Но, разумеется, никакой полезной для себя информации я не получила. Она только забрала сорок минут моего времени пустыми разговорами о прошлом, настоящем, и будущем, и один только её вид испугал меня, отчего я занервничала. Мы вышли, и она, не прощаясь, стрельнула от меня прочь. Показалась ли я слишком радостной для неё?
Не было никаких мыслей, которые бы помогли мне выяснить, что же происходит на самом деле. Я всё-таки довольно наивна в своих способах добыть информацию, интересующую меня. Такое чувство, что эта тема запретна для всех, и супруг на общем фоне особо немногословен в ответах на вопросы. Это волнительно. И настораживает.
О том, что происходит, все прекрасно знают, но никто ничего не говорит. Я же прибываю в каком-то своём мирке, полностью защищённом от остального мира. Papa недавно рассказывал мне что-то, но тоже довольно скромно, в общих чертах, да и негоже его трогать, учитывая возраст. Они, вместе с супругом, явно уберегают меня от всевозможных проблем, однако жить в этом одном мире, и не замечать очевидного- нереально.
Естественно, что я опасаюсь за всех. А ведь всегда ещё хуже бояться того, о чём не имеешь представления. И на самом-то деле, не дай Мэрлин столкнуться с чем-то подобным «лицом к лицу».
Я, мягко сказать, предупреждена, как можно реже посещать общедоступные места, и конечно, благодаря своему характеру просто не могу усидеть дома. Меня манит азартностью, и я всё-же мало верю в то, что может произойти нечто неприятное, несмотря на некоторые факты, говорящие об обратном. Но не будем о плохом, ведь на первый взгляд, всё выглядит достаточно примитивно.
В конце концов, желая немного пройтись, я отпускаю ненужные мысли, и ступаю на неудобную поверхность аллеи.

Отредактировано Adelaide Malfoy (2018-06-28 00:50:54)

+1

3

Абраксас уже привык, свыкся, смирился, научился закрывать глаза и не мучиться угрызениями совести, не обращать внимания на крики и стальной запах крови, и его рука уже больше не дрожала, когда одним взмахом палочки он лишал кого-то жизни. Ко всему можно привыкнуть, если того требуется, а Малфой видел перед собой цель и упорно к ней шел, не взирая на всякого рода... трудности? Нет, пожалуй, нельзя точно подобрать слово, чтобы все это описать, но он и не задавался этим вопросом, раз и навсегда все для себя решив. Однако это не могло на нем не сказываться, и играть роль для него стало в разы тяжелее.
Аделаида замечала, что он менялся, становился иным, отдалялся и словно закрывался от нее, что пропасть между супругами лишь выросла. Сын их объединял, но и это не длилось долго, а работы у Абраксаса прибавилось, что отнимало порядочно времени. Он представлял, как могла скучать его супруга и какие развлечения себе найти, учитывая, что опыт нахождения у нее уже был - тот вечер, который так и не вспомнила Аделаида, он забыть никак не смог. Но только Малфой не задавал вопросов, а на ее вопросы отвечал сухо и односложно. Из их брака что-то уходило, что было ранее, что они каким-то чудом умудрились найти. Только теперь на его руке горит метка, он убивает и он разучился верить в чудеса.
Этим вечером у него было особое дело, и Абраксас надевал черную мантию и маску, перчатки, проверял, не осталось ли на его одеянии каких-либо особых примет, по которым его могли бы опознать. Только проделав подобную подготовку, он отправляется на место. Не то, чтобы этот рейд был особо нужен, но кое-кто в лавке артефактов должен был считаться с их весомым мнением, а не пытаться их сдавать аврорам, чтобы там устроили засаду. Разумеется, никто из Пожирателей туда не сунулся, засаду сняли, но подобное не прошло мимо, и, выждав пару недель, группа была отправлена до места. Малфою надо было еще оглядеться в лавке и, если что-то представляло особый интерес, забрать с собой. Абраксас старается не думать, что подобное - это убийство и воровство, что это низко и недостойно его гордой фамилии и не менее гордого Рода. Это - его цена за то будущее, которое он хочет для своего сына и будущих внуков, а, значит, никаких сомнений - и только вперед!
Абраксас оглядывается по сторонам, подходя к лавке, где уже ждут несколько Пожирателях в масках, а на всей улочке будто приглушили свет, погружая ее в полумрак специальными чарами. Внутри тоже есть один из бойцов, а на полу лавки, от круцио, корчится хозяин - корчится и кричит, и Малфой брезгливо морщится от его визгливого голоса.
- Он был один? - маска искажает его голос, и, получив подтверждение, Абраксас вскидывает руку с палочкой, что заклинание невидимой плети больно хлестнуло "крысу" по руке, когда он попытался то ли нащупать волшебную палочку, то ли порт-ключ, чтобы унести ноги. - Обыщите здесь все. Начните с него, - еще один Пожиратель входит в лавку, а последний остается у входа, контролируя периметр вокруг. Именно он подаст сигнал, что авроры прибыли, когда один ценный артефакт будет уже у них, а хозяин лавки - задыхаться в предсмертной агонии в луже собственной крови!
Малфой покидает лавку последним, когда бой уже идет. Один из Пожирателей уже аппарировал с артефактом, и на улочке он остается еще с двумя против трех авроров. Пока что счет равных, но никто не гарантирует, что не придет подмога вместе с этим драккловым Грюмом, который, стоило это признать, драться все же умел!
- Отходим, - командует он, не собираясь ввязываться в долгий бой, что может сыграть им на руку. Кто-то из Пожирателей разбивает витрины соседней лавки, что слышатся крики ужаса, и один из авроров переключается тут же на защиту и спасение. Ожидаемо и прогнозируемо, и "эверте" впечатывает его в стену с такой силой, что наверняка есть множественные переломы. Малфой легко отбивает заклинание, усиливает щиты и кидает свою "бомбарду", смещаясь чуть право, уже расчищая себе пути к отступлению, как вдруг...
Аделаида!? А она чего тут забыла!?

+1

4

Вот так идёшь себе, ловишь взгляды особо любопытных, с гордо поднятой головой, с безупречным внешним видом, что-то там вроде значишь. Пытаешься держать ровную осанку и надменный вид, редко кому улыбаешься, хочешь возвыситься над остальными, чувствуя презрение и своё превосходство. Это не есть правильно. Это совсем не правильно, но со временем превращаешься именно в такую женщину.
Явные внутренние проблемы, естественно,  давят тяжёлым грузом, но никто и никогда не должен этого заметить, иначе получит такой взгляд, что захочется спрыгнуть с самой высокой башни.
Размышляя ни о чём, я замечаю, как приятного оттенка закатное небо быстро накрывает темнота, и всё начинает тонуть в сером цвете. Уже через секунду всё вокруг становится совершенно тихим. Время остановилось. Все замолкли, несмотря на обилие посетителей, не слышно было ни единого звука. А потом это резко сменилось таким шумом и паникой, что я даже сначала не поняла, в чём дело. Я лишь чувствовала, что все подвержены какой-то борьбе, уже захваченных, но не желающих сдаться. И я была среди них...
Еще мгновение назад я чувствовала превосходство, но когда такое  происходит- понимаешь, как все равны в страхе. Как все абсолютно одинаково начинают искать решение, куда-то бежать, что-то делать. Как во всех глазах можно прочесть отчаяние, как испуг охватывает и связывает абсолютно каждого.
Рядом со мной градом падает стекло, осколок от которого уже отскакивает от мантии. Я застываю на месте, не знаю, какое решение нужно принять. Мне даже кажется, что сначала я не испытываю этого ужасающего чувства, понимая, что вот оно долгожданное происшествие, о котором я думала с глупым желанием увидеть. А потом я осознаю собственный идиотизм.
Как бисер, сорвавшийся с нитки, мы рассыпались по разные стороны улицы. С такой же поспешностью я прижалась к какой-то закрытой двери, чтобы перевести дыхание, но тут меня уже унесло потоком.
Я чувствую, как кто-то крепко держит меня, скорее всего, невольно, и мне противно. Ещё секунду назад я думала о том, что все мы одинаковые, что все мы равные, но нет. Сквозь топчущие ноги я пытаюсь ударить его, или её, каблуком, так и не разглядев, хотя пока это безуспешно. В толпе я начинаю нервничать всё больше, потому-что все направления становятся непонятными, расплывчатыми. Если бы большинство сохраняли спокойствие- это не было бы таким хаосом. В бешенстве я пытаюсь достать свою палочку, но мне всё время что-то мешает.
Я прекрасно помню, что там, чуть подальше, вверх аллеи, есть маленький, очень неприметный закоулочек, в котором можно чуть более спокойно трансгрессировать, и не получить заклинание в спину.
Я знаю эту аллею вдоль и поперёк ещё с раннего детства, поэтому даже во мраке вижу, куда иду.  Надеюсь, никому больше не придёт идея туда переться.
Не скрою: темнота пугает меня, я всё ожидаю, что будет какой-то глобальный взрыв, пронизывающий крик, или что-то типа того, но я заставляю себя вдохнуть поглубже, хоть и имею ощущение того, что сердце стучит так, что импульсы разносятся чуть-ли не по всему телу. Кричать бесполезно, ибо все рядом со мной бегущие, в не менее дурацком положении. Я зачем-то оглядываюсь назад, и вижу, как один из всей огромной толпы уже валяется рядом с осколками витрины, посиневший и стонущий, а над ним свирепо рычит некто в чёрной мантии и маске. Тут я не сдерживаюсь и вскрикиваю, от ещё большей паники. Я натыкаюсь на кого-то ещё, это заставляет меня развернуться обратно, и перестать впиваться взглядом в страшное происшествие за моей спиной.
Ближе и ближе мы мчимся навстречу стенам. Улица кажется неимоверно узкой, и нескончаемо длинной. Я уже сто раз пожалела, что вообще оказалась тут. И о чем я только думала?! Когда из меня выйдет эта глупая, девичья строптивость? Когда я наконец пойму, что мне давно не 18?! Кому я сделала хуже? Только себе. Я задаю себе эти вопросы каждый раз.  Каждый раз, когда совершаю подобные поступки, неподобающие женщине, вроде меня. Я думаю о сыне. И это вытаскивает меня из ощущения безысходности.
Я ставлю себе цель обязательно выбраться отсюда, во что бы то ни стало. Я поворачиваю голову налево, но в упор не вижу того, кто в меня вцепился. Зато мне хватает сил толкнуть его с такой силой, что он чуть шатается, взволновав толпу. От желанного переулка остается всего пару шагов. Я, кажется, запинаюсь, но, к счастью, пытаюсь устоять на ногах.

+1

5

Абраксас в такие моменты не испытывал "высокого вдохновения битвы", не входил в раж и предпочитал действовать хладнокровно, прикрывая тылы и просчитывая возможные варианты развития событий. Пока что авроров было не так много, но доводить до критичного он не собирался, как и не собирался здесь всех убивать направо и налево, доводя до ужаса и истерии толпу, которая и так шарахнулась в стороны. Еще следовало беречь кадры: все те, кто пришел сегодня к лавке, также должны были покинуть это место, не остаться лежать на мостовой, не угодить в Азкабан, не схлопотать заклинание, которое позже оборвет их жизнь.
Пока что все шло достаточно слажено, несмотря на мигом взметнувшуюся панику по улице, где маги спешили убежать подальше от людей в масках, не попасть под заклинания, но этим они существенно мешали аврорам, и Малфой сменил тактику. Несколько точных ударов, чтобы еще больше усилить этот безумный ад, что разворачивался сейчас на улочке, переключая внимание авроров и тем самым ослабляя их позиции. Все было сделано тактически правильно, но его стратегия дает сбой, когда он видит в этой толпе жену. Аделаиды здесь быть не должно, но, тем не менее, именно ее фигуру он видит неподалеку. И отмахнуться от такого у него не выйдет: Абраксас жадно следит за ее действиями.
Куда ее понесло? Почему нельзя было посидеть дома или отправиться к подругам? Что, здесь вдруг открыли новый бар или казино, и она не смогла пройти мимо?
Наверное, еще тогда, им следовало поговорить, но он промолчал, не стал рассказывать о событиях той ночи, после которой их брак явно начал давать трещину. Нет, вроде все было как обычно, но улетучилось доверие, стерлись какие-то мелочи, и на ее вопросы Абраксас не отвечал, закрывался, уходил в себя, стал больше времени проводить на работе. Судя по всему, подозрения супруги ограничивались лишь одним: у него завелась другая! В какой-то степени ее ревностью ему польстила, но, объективно говоря, это и свидетельствовало о том, что то самое доверие между ними улетучивалось. Тогда Малфой снова промолчал.
- Уходим, - снова коротко бросает Абраксас остальным, сам продвигаясь вперед - туда, где Аделаида не смогла взять себя в руки и поддалась паники, пыталась убежать вместе с толпой, но тем самым еще больше запутывалась. Малфой не может ее окрикнуть, понимая, что тем самым выдаст себя, но вряд ли жена восприняла бы адекватно его зов и последовала за ним. Он снова мысленно ругается, откидывая несколько человек заклинанием со своего пути, пробираясь к ней, почти что налетая на какого-то аврора, которого он, перехватив рукой за горло, с силой впечатывает в стену, брезгливо морщась. Абраксас, обладая достаточной физической силой, никогда не опускался до того, чтобы ее применять, считая это в некотором роде плебейством. Зачем, когда есть магия и прекрасные заклинания? Но сейчас все словно вышло само собой, на одних голых инстинктах, и он мысленно качает головой: ему нельзя поддаваться своей ярости, но супруга как-то умудрялась легко и играючи сбивать его настрой и раззадоривать его. Увы, в последнее время - исключительно в плохом смысле.
Наконец ему удается добраться до Аделаиды, и Абраксас несколько грубо хватает ее за руку, почти прижимает к себе, стараясь увести отсюда. Он напряженно молчит, смотря, как шарахнулась толпа, но продолжает свое движение. Вот только жена вырывается, пытается его оттолкнуть, и он с яростью смотрит на нее, чего она не видит, так и не подняв голову и не поняв, кто же поймал ее своей стальной хваткой. Малфой мысленно обещает, что дома непременно что-то сделает, что наложит чары, которые бы не пускали жену никуда вечером без его присутствия или одобрения.
Чтобы дома сидела - целее будет! Мерлин, о чем она вообще думает!?
Его снова захлестывает ярость, когда он, чуть встряхнув Аделаиду, резко прижимает ее к себе и аппарирует, чувствуя, что пройдена граница антиаппарационного барьера. Нет, он не уносит ее сразу же домой, справедливо полагая, что не стоит сразу же давать возможность отследить такие перемещения. Пока его цель - на другом конце города, неприметная улочка, уже опустевшая к этому часу, глухая подворотня, где Малфой наконец отпускает жену, но тут же прижимает ее к стене, продолжая на нее взирать.
- И какого ты...!? - голос его из-под маски - совсем чужой, злой, хриплый, и Абраксас чуть отстраняется, понимая, что здесь у них сейчас будет - переломный момент. Видит Мерлин, он совершенно не хотел посвящать супругу во все это, желая, чтобы и она, и сын оставались в стороне! Но ее страх волнами исходит от нее, почти физически ощущается, что продолжать для нее такую пытку... Малфой морщится и проводит палочкой возле своего лица, тем самым снимая с себя маску, и вот он уже смотрит на Аделаиду, наконец оказываясь собой.

+1

6

Мне определенно нехорошо. Я часто дышу, ритм сердца сбивается и я чувствую, как на улице душно. И вот они, мои победные несколько шагов до того места, куда я направляюсь. Я почти уже готова свернуть. Я стараюсь прижаться к правой стороне улицы, но спереди все друг другу мешаются, потому я вынуждена тормозить, распихать не получится.
Я больше не оглядываюсь назад, хотя я уверенна: там что-то происходит. Кого-то отпихивают, совсем близко, может, в метре от меня, от этого я пытаюсь идти как можно быстрее, почти перехожу на бег, и чувствую, как кто-то крепко сжимает мою руку, притягивая к себе. Это уже не то прикосновение надежды, что было сначала, а совершенно уверенное желание. Я не останавливаюсь, и не смотрю, в надежде, что это всё-таки очередной обычный испугавшийся. Но я чувствую грубую силу и понимаю, что пропала. Вот теперь стоит по-настоящему паниковать. Все вокруг разбегаются в считаные секунды, и я остаюсь одна, наедине со своим леденящим ужасом.
Ну нельзя же так глупо, так сразу... я не могу сказать и слова, да и кого это волнует? Я лишь прикладываю максимум усилий, чтобы вырваться, резко, а затем спокойно, но это бесполезно. Хватка оказывается настолько сильной, что противостоять невозможно. Мерзавец прижимает меня ещё ближе, и я чувствую, как мы перемещаемся.
Теперь уже никакие глубокие вздохи не помогут, я ещё стараюсь контролировать накрывшую меня истерику, хотя вот вот, и я сорвусь. Мы оказываемся в совершенно незнакомом для меня месте, и я понимаю, что в городе на самом деле уже стемнело. Когда я касаюсь земли, я пытаюсь бежать, но одним движением снова оказываюсь прижатой к кирпичной стене.
Я долго не могу поднять глаза на того, по чьей воле мы оказались тут. Я дышу так шумно, словно пробежала большой кросс. Я ощущаю неприятный холод во всём теле, он сковывает меня, кажется, что ноги подкашиваются. Нет, только не это. Рука нервно и с дрожью тянется к палочке, и я чувствую, как моя рука задевает его, и тут же оставляю этот вариант.
Я нервно сглатываю, смотрю совсем в упор, широко распахнув глаза. В голове прокручивается несколько вариантов побега, но это всё - такие доли секунды, что даже страшно подумать. Он кажется огромным по сравнению со мной. Я прижимаюсь к стенке, в надежде, что смогу провалиться туда, отойти ещё хотя бы на шаг- но не чувствую ничего, кроме холода. Я пытаюсь предугадать его следующий шаг, и не понимаю, почему здесь сейчас стою именно я. Что ему может быть нужно от меня? Рассуждать логически я уже не могу, потому-что предчувствую своё полное поражение. Я не могу увидеть лица, но смотрю за каждым его жестом, готова моментально среагировать. Моё тело- как пружина, с каждым наблюдением оно сжимается всё сильнее. И в момент, когда он делает взмах палочкой, я зажмуриваюсь, впиваюсь в стенку и слегка вскрикиваю. Сейчас всё потеряет смысл. Всё, что было когда-то так важно, просто растворится в воздухе в считанные секунды. А я слишком люблю то, что со мной происходит, и не готова вот так просто от всего отказаться. Но сейчас у меня нет выбора. Ещё утром он был, а сейчас уже...
Я однажды переживала подобное чувство в кошмарном сне, и мне трудно поверить в то, что это реальность. Но я всё осязаю, и это явь. Я опираюсь на жёсткую поверхность,пытаюсь ухватиться за неё руками, совершенно чётко осознаю, что это невозможно, и лишь ломаю какой-то ноготь. Мне уже всё равно.
Но ничего не происходит. Я всё так же чувствую ветер, отдаленный шум города, всё так же чувствую своё тело, и открываю глаза. Постепенно всё становится доступным, я вижу, кто передо мной сейчас стоит.
-Нет- срывается с моих губ. Нет- слово возникает само собой, я качаю головой, пытаюсь сделать так, чтобы это было сном. Но нет. Всё действительно реально. Мои глаза становятся ещё шире от удивления. Я всё ещё стою замерев. Со мной ничего не произошло, я цела, но всё стало не таким, как было. Что-то сейчас в корне изменилось. Мне не стало менее страшно или менее холодно от пережитого. А наоборот, мне в разы хуже.
Я не хочу понимать, что только-что произошло. Что тот ужас, который я испытала, был напрасным, и что под маской скрывалось это до боли знакомое лицо.
Не знаю, какие эмоции я выражаю, но я готова разрыдаться. Так делают, когда испытывают бессилие. И да, вот это оно. Как реагировать? Что сказать? Что обычно говорят в таких случаях? Милый, как хорошо что это ты? Или, спасибо что подбросил до более безопасного места? Я усмехнулась. Я не знала, что делать- плакать, или смеяться. Я была потрясена. И может, совсем не тем, что Абраксас оказался одним из них. И может не тем, что я только что испытала страх смерти. И может не собственной дуростью...но наверняка всем этим вместе.
Я смогла шумно, отрывисто выдохнуть. Я опустила глаза, и почему-то прижалась к Малфою.

+1

7

Абраксас не ожидал подобного и оказался не готов, но действовать нужно было крайне быстро, и вот он уже тащит сопротивляющуюся Аделаиду подальше отсюда. Миллион мыслей, холодная ярость, и хватка на ее руке чуть сильнее, чем следовало. Он уже переступил черту один раз, оказался за гранью, и эта силы тьмы - слишком притягательна и слишком укоренилась в нем, что ощущается. Носить маску можно сколько угодно, но иногда надо иметь мужество посмотреть правде в глаза. Своей правде Малфой смотрел в глаза регулярно, и с каждым годом картинка нравилась ему все меньше и меньше. Однако он утешал себя, что его личная жертва - это ничто, капля в море - ради того будущего, которое он хотел.
Супруга все упирается, и Абраксас еще больше злится. Он и так зол на нее, что она себе позволяет, что опять шляется непонятно где вечером непонятно с какой целью. А еще он ощущает ее страх, который волнами исходит от Аделаиды. Сейчас он не может объясниться, подать голос, который искажает маска - времени почти что не осталось, и скоро подмога из аврората уже наверняка будет тут. Поэтому Абраксас торопится, тащит Аделаиду подальше, а потом и вовсе аппарирует - прочь с этой улочки, где их дело было сделано и сделано очень даже успешно!
Уже на месте, в какой-то подворотне пустынной улочки, он вжимает супругу в стену своим телом, чувствуя, как гулко бьется сердце в ее груди. Еще утром, за завтраком, они буднично обсуждали подготовку к его юбилею: менее, чем через два месяца, ему будет 50 лет. Такая дата! И большой праздник, прием, гости и подарки - словом, все, как и подобает в таких случаях. Помнится, они обсуждали меню, но то было утром - а сейчас? Сейчас она дрожит в ужасе, пытается вырваться, задыхается от собственной паники и страха, и Малфой понимает, что дальше ее мучить - это уже через край. Едва он поднимает палочку чуть выше, как Аделаида вскрикивает, но он не собирается причинять ей вред или боль - он просто снимает с себя маску, являя ей свое настоящее лицо.
Шок, который она испытывает, виден невооруженным глазом, и она даже на мгновение забывает, как дышать, жадно вглядываясь в его лицо. Абраксас шумно выдыхает и смотрит на нее, видит, как в уголках глаз блестят слезы, как нелепая улыбка мелькает на ее губах и исчезает. Кажется, у супруги с нервов и пережитого сейчас начнется банальная истерика - самая настоящая, женская, со слезами, непонятными словами, всхлипами и такая эмоциональная, что к его словам она точно прислушиваться не станет.
- Аделаида, куда и за каким дементором тебя понесло? Снова. Ближе к ночи, - Абраксас чеканит слова, пока она молча взирает на нее. - Ты понимаешь, что могло случиться!? - она понимает слишком хорошо: там его могло не оказаться, а случайное заклинание, которое могло не ей предназначаться, могло попасть в цель. Множество вероятностей не самого благоприятного исхода. Разве ее сиюминутная слабость того стоила!?
- Клянусь: я буду запирать тебя дома! Ты с твоей неуемной жаждой жизни... - но тут жена делает шаг вперед и утыкается в него, и Малфой скорее инстинктивно прижимает ее к себе. Он целует ее в висок, касается бьющейся жилки, нервно отмеряющей бешеный пульс. Да, ему определенно есть, что ей сказать, но... не сейчас. Когда она успокоится, когда сможет его слышать и воспринимать. - Все хорошо. Все будет хорошо. Ничего не произошло, а самое страшное с тобой уже случилось: с тобой случился я, - Малфой криво усмехается и смотрит на жену, когда она поднимает голову. - Ты совершенно ненормальная, - выдыхает Абраксас ей в губы, чувствуя почти такой же адреналин, но без той паники и ужаса, которые испытала супруга. Аделаида тянется к нему, и он накрывает ее губы своими губами, целует, осторожно, успокаивающе, почти что ласково. Шумный вздох, когда он чуть отстранился и оценивающе на нее посмотрел, пытаясь понять, насколько миновала ее истерика, насколько теперь у них здесь появилась адекватность.
- Тише, - Абраксас снова прижимается к ней, целует в шею, гладит по голове, и жена невнятно всхлипывает в ответ и тянется к нему в какой-то отчаянной попытки, еще только-только отходя от своего шока. В этот раз поцелуй получается более требовательным, жестким, наполненным эмоциями, и Малфой дает волю рукам, сжимая крепко ее бедра, привлекая ее теснее к нему. Его дыхание тяжелеет, а в глазах уже мелькают знакомые огоньки. Сейчас самое неподходящее время и место для подобных вспышек, а уж недавние события и вовсе не назовешь приятной романтической прелюдией. Только у них никогда не было просто, и в такие моменты явно ощущается все это, чувствуется все это "вопреки".

Отредактировано Abraxas Malfoy (2018-06-29 10:36:55)

+1

8

Я прижимаюсь к Малфою, совсем как ребёнок. И весь мир кажется безопасным. Я  неосторожно цепляюсь за него руками, и понимаю, что это спасает меня от истерики. Он успокаивает меня, мои слёзы не катятся градом, и я беру себя в руки. Ну или хотя бы пытаюсь. Вот сейчас, ещё немного...
-Я вообще не собиралась быть там в такой час, просто так вышло- моё любимое «так вышло». Оно никогда ничего не объясняет, но я так люблю использовать это выражение. Снова.
Возможно, для нас обоих будет действительно хорошим решением запереть меня дома, я уже готова согласиться. Я представляю себе, как это будет, и мне смешно от этой мысли, на лице возникает полуулыбка. Я уже готова рассмеяться. Мои эмоции раскачиваются как маятник, уже не остановиться.
Вообще, мне нравится, когда Абраксас задаёт такие вопросы, в свойственной ему манере. Он всегда кажется в эти моменты особо строгим, большим. Большим не как в моменты ужаса, а как человек, который оказывает на меня огромное влияние. И когда мы разбираем мои очередные выходки, я обычно смотрю на него с ответной серьёзностью, но всё внутри радуется, и я это честно скрываю.
Если бы не моя «жажда жизни», у нас бы не было столько спонтанных моментов, и совместных переживаний. Чем бы мы были? Что, если бы мы жили совсем скучно, как среднестатистическая семья? Нет, увольте. Это невозможно. Это не про нас.
Я пережила, своего рода, потрясение. И я прекрасно поняла, что могло бы случиться. И ощущение это захватывающее- как разряд тока, после которого не испытываешь никакой слабости или пустоты, напротив, я чувствовала наполненность, каждой клеточкой кожи. Я смогла бы сейчас бежать так долго, так далеко, и не почувствовала бы усталости.
- Все хорошо. Все будет хорошо. Ничего не произошло, а самое страшное с тобой уже случилось: с тобой случился я
Я внимательно вслушиваюсь в каждое слово. Моё сердце всё ещё бешено стучит, хотя я не чувствую никакой опасности.
И я понимаю, как мне действительно повезло. В последние секунды перед тем, как зажмурить глаза, я думала о нём, ещё не зная, что это он и есть. Так странно, так непредсказуемо. Мне не хотелось его терять, а вместе с ним и всё то, что мы создали вместе. Ведь моя жизнь- она наполнена. Несмотря на то, что утром мы слегка безразлично смотрели друг на друга, я знала: у нас был внутренний диалог, но мы не могли открыться. Мы просто обменивались фразами, обсуждали предстоящий приём, хотя на уме, очевидно, скрывалось совершенно иное. Не знаю, как там у него, но я давно хотела поговорить, и просто не знала, с чего начать. С Малфоем это сложно. Всегда должно возникнуть что-то глобальное, какой-то взрыв, чтобы он наконец задумался, что-то, совсем как сегодняшнее.
И тут я поняла, что все мои причины для ревности, навеянные поздними возвращениями- это ещё одна, более сложная работа. Я изменилась в лице. Я ни в коем случае не собиралась его осуждать, хотя не могла вспомнить момент, когда это произошло. Как я это упустила? Я отчасти винила себя в том, что он сделал этот выбор без меня, что он так и не дождался моего участия. Неужели я была занята собственной рефлексией настолько, что даже не заметила очевидных изменений? Я подняла глаза на мужа, чтобы всмотреться в его лицо, в его глаза- и увидела приятные, прежние теплоту, заботу и беспокойство. Вероятно, впервые за долгое время я оценивала его не с позиции нападающего. Мне нужна была эта встряска. Они мне нужны регулярно. И чтобы каждый раз он говорил мне, что «всё будет хорошо», и был уверен в этом. Меня всегда спасают эти слова, просто сами слова, просто его присутствие. Но мы обманываемся, и оба знаем об этом.
Я поднимаю бровь и качаю головой: Нет, Малфой- я люблю обращаться к нему по фамилии, есть в этом некий вызов- у нас никогда не будет просто «хорошо».- я игриво усмехаюсь, понимая, что и сегодня ещё не кончилось, и завтра мы снова найдём то, что будет выбиваться из понятия «хорошо».  Он совсем близко, это так притягательно, так заманчиво, что даже внешняя атмосфера не играет никакой роли. Всё, что я вижу, заключается лишь в одном человеке, и я тянусь своими губами ему навстречу, чтобы получить свой заслуженный, долгожданный поцелуй. Но мое сознание ещё не может отпустить все последствия, и я едва заметно всхлипываю, потому-что дыхание, как оказалось, ещё не восстановилось, шок был пережит, и, кажется, так давно.
-Тише- едва слышно говорит он, и мне нравится его голос. Эти бархатные переливы... я ощущаю тёплое дыхание на своей шее, и чувствую мурашки по всему телу, а он снова целует меня, уже более требовательно, совсем как я люблю. Его руки крепко обхватывают мои бедра, а я хочу, чтобы он был ещё ближе, я запускаю руку в его волосы, обнимаю его, своей ногой я прижимаю его к себе. Там где-то путаются наши мантии, но и это совершенно неважно.
Вот он. Рядом. И я полностью в этом моменте. Ничего больше не существует, а только мы, находящиеся здесь и сейчас. Я даже не задумываюсь о том, что теперь он один из них. И кажется, я способна принять любого Абраксаса, лишь бы он хоть немного оставался собой.
Да, я ненавижу его в те моменты, когда он холодный, неразговорчивый, вечерами торчащий в своём кабинете. Но есть в этом своя прелесть. Будь мы другие- мы бы никогда так ярко не поддавались страсти, обрушивающейся на нас.
-Я люблю тебя-еле слышно, но я должна это сказать, потому-что я так чувствую. Как давно я говорила об этом? Может, никогда? А может, когда-нибудь, да говорила, но без должного внимания. Вот и сейчас эта фраза просто пролетает «между прочим». Там ей и место, учитывая многогранность наших отношений, все перепады, взлёты и падения. Мы вместе уже так долго, а это происшествие вообще сводит меня с ума, и мир воспринимается как-то наоборот.  Перестань оправдывать себя...

+1

9

От этого "так вышло" Абраксасу хочется ее придушить прямо на месте: у нее постоянно что-то "выходит", а жена будто не понимает, к каким последствиям это может привести. Ему хочется крикнуть, чтобы она наконец повзрослела, но он молчит: все равно будет бесполезно - сейчас она не воспримет, а позже даже и не подумает. Но пока что у него и нет задачи напугать ее еще больше или убить - ему как раз нужно ее успокоить, чтобы Аделаида наконец выдохнула и перестала так трястись. Малфой прижимает супругу к себе, едва касается губами виска, осторожно поглаживает по плечу, и она сама к нему льнет, словно пытается спрятаться в его объятиях от всего мира.
- Не смешно, - сухо отрезал Абраксас, когда Аделаида вдруг начала усмехаться, заявляя, что у них это "хорошо" никогда не наступит. Он мог бы говорить, что все сделает ради этого, что уже делает и старается, но зачем зря сотрясать воздух? У супруги - стресс, шок, и сейчас она его не услышит. Интересно, в последнее время, она вообще слышит его? То, что она перестала обращать на него внимание, Малфой уже ощутил, но сам лезть не собирался, давая ей некую свободу от себя, сам отстраняясь и отходя в сторону. И там, где Аделаида привыкла ощущать его крепкое плечо, постепенно образовывалась пустота. Куда они придут такими темпами? О подобном он старался не задумываться: дел много, да и не хотелось в принципе строить мрачные прогнозы.
Сейчас все чувствуется острее, и Аделаида уже тянется к нему, а он ее целует, хотя еще мгновение назад снова мечтал придушить - исключительно, чтобы она сама не страдала и не мучилась! У него тоже в крови гуляет адреналин, слишком много эмоций, которые надо выплеснуть, и, кажется, они приходят к одному и тому же решению в их столь разных ситуациях. Первый поцелуй выходит осторожным, словно они заново узнают друг друга, боясь спугнуть момент, но следующий - совершенно не такой! Он обжигает, провоцирует, распаляет, от него перехватывает дыхание, и сердце быстрее стучит в груди, разгоняя кровь по венам. Абраксас вжимает супругу в стену своим телом, крепко сминает руками бедра, словно желая навсегда на них запечатлеть следы своих пальцев.
- Я люблю тебя, - шепчет она ему в губы, прижимаясь к нему и обнимая, обжигая его кожу своим горячим дыханием. Почему-то подобные слова давались Аделаиде в разы проще, а вот Абраксас о чувствах говорить не умел. У Малфоев вообще с выражением чувств было тяжело, но Аделаида знала об его отношении. Да, он ничего не говорил, но его поступки, жесты, взгляд говорили красноречивее всяких слов. Например, когда они оба были в кабинете, где Абраксас разбирал бумаги, а Аделаида читала какую-то книгу, за которой и засыпала, то просыпалась она, накрытая пледом, и это была вовсе не забота домовиков.
Ее мантия летит на грязную мостовую, как и его, и Абраксас ее снова целует, но уже прижимает не так крепко, а следом раздается сухой треск ткани ее платья. Несколько верхних пуговиц падают вниз, и этот звук неожиданно слышится особенно громко. Он целует ее в шею, спускаясь ниже, к ключице, чуть прикусывая кожу - едва ощутимо и дразняще, и она уже выгибается к нему, напрашиваясь на новые ласки. Все это, что сейчас происходит между ними в подворотне, так разнуздано, так непохоже на поведение в их обществе и так волшебно-притягательно, что остановиться никто уже не может и не хочет. Ее пальцы путаются в его волосах, привлекая к себе теснее, намекая, чтобы он даже и не думал сейчас останавливаться и отстраняться. И снова сухой треск ткани, когда он почти что разрывает ее платье в области декольте, когда уже ощутимее прикусывает нежную кожу, высвобождая из плена бюстгальтера ее грудь. Абраксас шумно выдыхает от столь притягательной картины, чувствуя желание и возбуждение, а еще те искры, которые снова пробегают между ними. Он дразняще касается языком отвердевших сосков, целует их, а потом прикусывает один из них. Его руки уже задирают подол ее платья, касаясь атласной кожи ног, поднимаясь по бедрам, оглаживая их и тут же крепко их сжимая и привлекая Аделаиду теснее к себе.

+1

10

Я произнесла это «люблю», и мне стало намного легче. Мне хотелось это сказать. Несмотря на то, что мы уже много лет вместе, я осторожничаю со всеми своими выражениями чувств, конечно, в большинстве случаев, у меня плохо выходит. Разумеется, мы преодолели множество барьеров, однако, каждый из нас остался неразгаданной полностью загадкой для другого, и скорее всего, огонь не угас именно поэтому. Я так вообще уже давно проигрываю супругу в ответах на эти самые загадки. Как так можно...
В последнее время , секс у нас был однообразным и скучным, как если бы мы просто не желали огорчать друг друга. Это ещё называют «супружеским долгом». Происходило то, чего я так боялась.
К удивлению, наше пламя вспыхнуло за считаные секунды, и я не могла больше собрать мысли в кучу. Я просто смотрела в глаза своему мужчине, и была в его власти, целиком и полностью; не только всё моё тело желало его, но и моя душа. Я его любила, действительно любила, и не хотела сомневаться в этом, как сегодня утром, или как вчера вечером. Отчасти это были не сомнения, а обиды- от мысли, что наши отношения это ни что иное, как простая привычка, и что у нас не осталось ничего общего, кроме  холодной кровати и большого круглого стола. В лучшем случае, можно было обзавестись двумя одеялами. В худшем, кто-то переехал бы в другую комнату. 
Но тем не менее, я больше не оправдывалась за свою фразу, ведь я вообще за отсутствие каких-либо недоговорённостей. С них всё и начинается. С них, по маленькому камешку, рушатся самые сильные крепости. Разумеется, мне никогда не дождаться от него серенады, или любовного стихотворения- но я, пожалуй, оставлю это для нежных романтиков, и просто буду верить в нашу взаимность.
Я сходила с ума от действий Абраксаса, особенно от того, как он разорвал на мне платье- это же просто мечта, поэтому, даже от этого жеста импульсы пробежали по всему моему телу, и с особым волнением, исчезли где-то в глубине живота.
Я готова была полностью расслабиться, но внешняя обстановка смущала. Почему я подумала про неё именно сейчас? Да потому-что я сомневалась, что Малфой вообще способен на такое проявление своих желаний. И с другой стороны, это не могло не заводить, ведь во мне-то всегда горит этот огонёк внезапности, своеобразного безумия. А потому- странно, что мы, кажется, поймали этот общий настрой. Странно и задорно. Позади меня холодная стена, и мы находимся на явно забытой человечеством  улице.
Но я не хотела больше думать. Следы его касаний заставляли меня встрепенуться. Я ощущала его горячие прикосновения на своей груди, которые отдавались волнами, волнующие, сладострастные, заставляющие мою кожу пылать. Моё тело прекрасно знало эти ласки, и послушно откликалось на каждую из них, несмотря на то, что уже давно они не воспринимались так остро.
Я забывала вовремя набрать в лёгкие воздуха, и каждый следующий вздох получался шумным. Выгнувшись, я чуть запрокинула голову назад, и от накрывшего с головой желания первый стон сорвался с моих губ.
Пусть я испытываю томительное удовольствие, но мне хотелось заполнить его рот своим поцелуем, который бы полнее выразил мои чувства. Моя рука всё ещё гуляла по его волосам, и я силой притянула его к себе, чтобы уловить этот взгляд, пробивающий сильнее тактильного контакта, абсолютно гипнотизирующий. И я снова целовала его, именно так, как хотела.
Использовав немного больше положенного времени, я расправилась с его брюками, которые явно не предполагали такой тесноты.
Его рука скользила вверх по моим бёдрам, грубо сминала платье, проходилась по кружеву чулка, достигая шелка влажного нижнего белья...
Я громко стону от исступления.
-Я хочу, чтобы ты взял меня грубо- задыхаясь, прерывисто шепнула я ему на ухо, прикусывая мочку, проводя языком по его шее, впиваясь губами в кожу.  И эта просьба могла волне быть только моим желанием, своеобразным «штампом». Мне было волнительно-страшно, и интересно принимать его изменения. Я хотела, чтобы он открылся, и был собой. Конечно, это глупо, учитывая, что я не знаю, как долго он от меня скрывает свой род деятельности, но я бы не хотела, чтобы он сдерживался. Ни секундой больше.

+1

11

Абраксас тяжело и шумно дышит, когда касается губами ее груди, когда сминает руками бедра, привлекая ее к себе. Аделаида выгибается в его руках, плавится, как воск, и с ее губ срывается первый стон - стон предвкушения и ожидания, который призван ему показать, что он на верном пути, что она хочет продолжения не меньше, что медлить сейчас не стоит, когда накал страстей между ними так высок. Когда в последний раз было подобное? Малфой не задается этим вопросом, не вспоминает их постель, когда он ложился на супругу сверху, вдавливая своим телом в перину, покрытую тонким шелком, когда двигался скорее по инерции, как и целовал ее, а она также отвечала. Все это напоминало отрепетированную постановку, сцену из семейной жизни, из которой понемногу уходило что-то важное. Нет, каждый из супругов получал свое физическое удовольствие, но иногда этого бывало мало - особенно, когда уже вкусили что-то большее, уже успели распробовать и прочувствовать.
Адреналин все также бурлит в крови, но то уже не накал битвы, не жар от того, что ходишь по лезвию ножа - все это трансформируется в желание, в возбуждение, и неожиданная мысль взять жену здесь и сейчас не кажется Абраксасу такой бредовой, а, наоборот, правильной и уместной - словно между ними именно так и должно было происходить. Видимо, стресс требует выхода, один стресс на двоих, такой разный для каждого в своем проявлении, но вот сплетаются пальцы, губы касаются губ, и остальной мир уже не важен, и все равно, что в этой подворотне их могут застать, опознать в парочке прелюбодейников чету Малфой. Хотя нельзя не признать, что это повышает градус желания, делает его каким-то запретным и от того каждое прикосновение или поцелуй чувствуются в полной мере, ярче, острее.
- Я хочу, чтобы ты взял меня грубо, - Аделаида могла бы этого не говорить: Абраксас сейчас не способен на нежность, на романтику, где ложе бы обязательно было бы усыпано лепестками розам, а вокруг горели бы свечи, фоном играла медленная тягучая мелодия и так далее. Их антураж был гораздо прозаичнее, но не банальный, а уж ощущения - тем более!
Абраксас с шумом втягивает воздух ноздрями, а потом также шумно выдыхает, когда жена скользнула рукой вниз, коснулась его брюк, как-то справляясь с ремнем, расстегивая молнию и лаская его через ткань белья. От такого голова идет кругом, кровь пульсирует в венах, отдаваясь дробью вровень его сбивчивому дыханию. Он глухо рычит, впечатывая ее в стену своим телом, жадно отвечая на ее поцелуй и добираясь до ее белья, чтобы сорвать его немедленно, чтобы оно дорогой тряпочкой упало на грязный асфальт. Аделаида всегда тщательно отбирает себе белье, но сейчас это вполне можно списать на допустимые потери: никто этого даже и не заметил.
Его пальцы вторгаются в нее, срывая с губ новый стон, который Абраксас жадно ловит своими губами. Он ласкает ее, заводя их обоих еще больше, тяжело дыша, сам сдерживаясь из последних сил. Когда Аделаида возвращает ему ласки, также настойчиво, чаша терпения наконец переполнилась, и Малфой готов сорваться в эту бездну вместе с ней. Он закидывает ее правую ногу на свое бедро, задирает еще выше подол платья, тихо рыча от того, что куда же столько ткани - совершенно неудобно заниматься сексом в подворотнях! Но Абраксас достаточно ловко справляется с этим, чувствуя ее очередной поцелуй, как она чувственно прикусывает его нижнюю губу с тихим стоном, ерзая, потираясь об него своим телом. Шумный вздох, резкое движение, и он входит в нее одним толчком, тут же замирая, глухо застонав. Малфой смотрит жене в глаза, видя, как плавится от желания ее взгляд, как она смотрит на него, дыша с ним в одном ритме, а ее губы уже распухли от жадных поцелуев.
- Ты моя...! - хриплым от возбуждения голосом едва прошептал он, толкаясь в нее снова, целуя ее и крепко сжимая ее бедро своей рукой, скользнув второй по груди. Никакой романтики, никакой нежности - все грубо, жестко, но так волшебно-приятно, что голова идет кругом.

+1

12

Удовольствие волнами накрывало меня, сносило крышу. Я извивалась под горячим телом Малфоя, я чувствовала его внутри себя и это было самым приятным ощущением в мире. Я прижимала его ближе к себе, впивалась в спину ногтями, и первобытное наслаждение пронзало меня насквозь. Я с радостью вбирала все ласки, которые казались мне как никогда страстными. А впрочем, всякий может сам представить себе те или иные проявления нашей животной жизни.
Я чувствовала приятную истому во всём теле, переживала сладкое послевкусие момента с закрытыми глазами...и чьи-то посторонние звуки эхом отозвались в моей голове. Я открыла глаза, в которых плясали бесята. Мысль о том, что двое взрослых людей могут быть застигнуты, как школьники за проказами, веселила меня, просто неимоверно. Особенно, когда я перевела взгляд на Абраксаса. Я с трудом сдержала себя, чтобы остаться как можно тише, хотя куда уж там, ещё какое-то мгновение назад всё пространство было заполнено моим голосом.
Я подумала о том первом, что пришло мне в голову, хотя сосредоточиться на чём-то, кроме собственных ощущений было весьма трудно. Я взяла Малфоя за руку, довольно быстро и резко. Одно неприятное ощущение- и мы оказались перед входом в Мэнор. Я залилась громким смехом, просто безудержным. Облокотившись на чёрную ковку ворот, я согнулась от смеха, и долго не могла остановиться. Мэрлин, вот оно золотое время наших свиданий, которое мы безбожно упустили несколько лет тому назад!
Этот адреналин, чувство опасности, неумение вовремя остановиться. Ладно я, но этот мужчина, которого я таким, наверное, никогда не видела... всё ещё прибывая в состоянии эйфории, я повернула голову и посмотрела на Абраксаса, чтобы удостовериться, что мы действительно только что всё это пережили. Мне было забавно, потому-что я прекрасно знала его, и могла догадаться, что он испытывает; и наверняка, всё, что с нами было- шло вразрез с его представлениями о безупречности.
Одной рукой я придерживала своё платье, которое было готово опуститься вниз в любой момент, хотя смотрелось оно так, будто было задумано слишком откровенное декольте. Мне даже понравилось. Но не будем рисковать- Абраксас вряд-ли оценит этот жест.
Я вошла на территорию, но не хотела заходить в дом, потому-что боялась, что наше волшебство разрушится, снова разобьётся о быт, который мы неизменно ведём каждый день. Меня наполняла приятная усталость, и я с шумом уселась на скамейку, где-то в середине пути, притянув к себе Малфоя.
Внешний вид у нас был не самый лучший, но кто об этом заботится под покровом ночи?
Яркие фонари горели у входа, однако до него ещё, казалось, было так далеко. Я полагала, что не смогу туда дойти. Да мне и не хотелось. Было желание растянуть эту ночь как можно дольше, прожить каждую секундочку.
Я всем телом развернулась к Абраксасу, долго и умиротворенно смотрела на него, вот в этот момент мы действительно не нуждались в словах, в признаниях, или в чём-то ещё, но какое-то чувство не давало мне покоя. Я осторожно взяла левую руку и принялась разглядывать бледный шрам на предплечье. Мне было жутковато, я сморщила лоб от разнообразных мыслей. Представила, как мой мужчина, который так желанен и надёжен для меня, убивает других. Мне стало не по себе от этой картины, я сглотнула, приподнятое настроение и пережитое блаженство не позволяли мне стать охваченной хмурыми мыслями. Я где-то с минуту разглядывала его руку. Чувствовалось знакомое напряжение, но мне не хотелось этого напряжения, и я решила, что слова помогут его развеять.
-Я... я никогда не стану тебя осуждать, и я принимаю это в тебе.- я хотела быть предельно откровенной, потому говорила с опущенными глазами. Посмотреть на него- значило бы, снова запутаться, поддаться гипнозу. Мне было трудно признаться, но я смогла. И это принятие было озвучено не столько для него, сколько для меня самой. Каждое слово, оно словно бы отпечатывалось где-то в воздухе, зависало там, а потом растворялось, улетало вместе с тёплым ветром, который трепал волосы, уютно шумел вокруг, делая тишину совсем не страшной.
Это УЖЕ когда-то произошло. И выражать своё недовольство было бы глупо. Я знала, что должно быть, это не простой выбор. Что бы сделала я, если бы мне пришлось кого-то убить? Я засомневалась, что отразилось на моём лице. Мои ресницы затрепетали. Я поправила платье, подтянув его повыше.
-Но вместе с тем, я хочу знать, когда ты принял решение- вот теперь я уже взглянула на супруга. В моём голосе явно слышалось волнение с нотками переживания. Естественно, запоздалая реакция, разговор, которому надо было состояться уже давно. Как давно?- не без стыда пронеслось у меня в голове, и я продолжала умоляюще смотреть на него. Сегодня я решила не давить до победного. Если вдруг наша беседа будет доставлять дискомфорт- я не стану допытывать. Это совсем не в моём стиле, но мне не хочется нарушать установившуюся гармонию.

+1

13

Абраксас глухо рычит, чувствуя, как Аделаида впивается ногтями в его плечи и спину, и он подается еще резче в нее, прикусывает нежную кожу на ее шее, ставя пошлейший засос. Но все это лишь еще больше заводит обоих, распаляет, и супруга уже почти кричит от наслаждения, когда ее стоны от его движений в ней становятся еще громче. Малфой тяжело дышит, задыхается от вожделения, от поцелуев, от Аделаиды и их страсти, как будто они снова молоды, едва женаты, и начинают открывать друг друга с неожиданных сторон. И это после стольких лет брака! Нет, супруга всегда отличалась темпераментом, но сам Абраксас за подобным замечен не был - за чем-то таким бурным, ярким, чего Аделаиде наверняка не хватало в их браке.
Абраксас стонет, замирая и закрывая глаза, ощущая то самое удовольствие, к которому он так стремился, продолжая сжимать супругу в своих объятиях. Он утыкается лбом в ее плечо, целует ключицу, едва касаясь губами, стараясь выравнять дыхание, но все еще находясь в плену этого послевкусия удовольствия. Пальцы уже не так крепко сжимают ее бедра, на которых наверняка останутся синяки, и он начинает приходить в себя, медленно, но верно осознавая весь остальной окружающий мир, который последнее время для него был сосредоточен на них двоих.
Он приводит себя в порядок, пытаясь начать соображать, явно нехотя покидая ее тело и разжимая объятия. Аделаида сориентировалась быстрее, аппарируя с ним к их дому, что он даже ничего не успел сказать, а ворота менора - уже перед ними. Абраксас взъерошивает волосы, шумно выдыхает и пропускает супругу вперед, где уже в доме горят огни, где эльфы наверняка ждут их обоих с ужином, на который никто из не торопился, а после случившегося - тем более! Только до дома они все равно не доходят: Аделаида усаживается на скамейку и тянет его присесть к ней, что Абраксас и делает. Он смотрит на нее, а вот она избегает его взгляда, стараясь удержать на своем теле разорванное платье.
- Не замерзла? - зачем-то спрашивает он и стягивает с плеч рубашку, чтобы набросить на ее плечи. Только вот теперь метка на его предплечье уже видна, а действие маскирующего крема сошло на нет, что Аделаида мигом замечает это, смотрит во все глаза, касается пальцами, и Абраксас тут же напрягается. Это быстро возвращает его к реальности - одним рывком! Он поджимает губы, он напряжен и выжидает ее слов. Все для него слишком изменилось с тех пор, как на его руке есть эта татуировка, но супруга о таком не знала: она жила в своем мире, у нее были ее заботы и печали, надуманные и не очень и... и Малфой очень бы хотел, чтобы и так дальше все продолжалось, чтобы она не маралась в этой крови и грязи, в которой тонул он.
- Я... я никогда не стану тебя осуждать, и я принимаю это в тебе, - ее слова не стали для него такой уж неожиданностью. Абраксас знал, что вряд ли бы Аделаида от него отвернулась, что не стала бы сдавать властям. Возможно между ними все бы изменилось, стало больше холодности и отстраненности, завелись разные спальни, но... но она бы его не предала - это уж точно! Только почему-то от этих ее слов ему делается тошно, и гримаса пробегает по лицу. Он сам слишком сложно для себя это принял, меняясь, чувствуя эти изменения, будучи не в силах все это остановить и наверняка превращаясь в чудовище. С этим смириться было сложнее всего, но он не смотрел на себя - он смотрел вперед, на свою цель, и это нивелировало многие обстоятельства.
Едва звучит ее вопрос, как Абраксас отводит взгляд, откидывается на спинку скамейки и смотрит вперед. Аделаида теперь на нее смотрит, и он это прямо чувствует, и от этого ее взгляда никуда не деться. Вспоминается та роковая ночь, когда он пролил первую кровь, когда пришел домой в полном раздрае и был готов признаться супруге во всем, но... но тогда Аделаида была пьяна, весела и не видела, как его корежило, как разрывало изнутри, как рушился его такой привычный спокойный налаженный мир.
- Пять лет, - Малфой хмурится и по-прежнему не смотрит на жену. Он помнит все по дням, почти по часам, по точным деталям и по ощущениям, которые сопровождали его не самый простой выбор. Что говорить теперь? Он знал, на что шел, чем это обернется, и озвученную цену он был готов платить - готов в теории, которая с практикой для него начала разниться, но и это он преодолел, переломав себя.

+1

14

Он накинул на меня свою рубашку, хотя температура казалась довольно комфортной, и я снова вдохнула его запах, нежно улыбнулась его заботе, совсем, как весьма юная девушка. Пусть лучше всё будет так. Так просто, приятно, спонтанно, хорошо. Возможно, именно это «хорошо» он уже упоминал сегодня, а я, как всегда, опровергла это. Я виновато усмехнулась.
Я прислушивалась к тишине ночи, ловила этот прекрасный, весенний запах,который совершенно особенный, если обратить на него чуть больше внимания. И я поняла, что просто пытаюсь заполнить тишину собственными мыслями. Я уже ругала себя за решение начать разговор. Но и делать вид,что у нас всё замечательно- очень сложно, а для меня- почти невыносимо. Недоговорённости убивают, каждый день, всё больше и больше. И уже нельзя не попробовать табак, не пойти на какой-то риск, или не выдать чего-нибудь ненормального, чтобы обратить на себя внимание.
Я думала, что после того, как дам ему знать, что принимаю его любого, он расслабится, и мы будем на шаг ближе к тому, чтобы вернуть былое равновесие. Но я увидела, как он изменился в лице, транслируя непонятное отношение, и не могла понять, почему. Мне нисколько не хотелось разрушать атмосферу, но я не могла. Я заерзала, в ожидании, что сейчас снова наступит неудобное молчание, которое нужно будет как-то перебить, но ничего как всегда не подойдёт, и мы гордо встанем со скамьи, и так же молча и холодно прошагаем до порога дома. Потом перекинемся парой фраз и заснём, а рассвет скроет все ночные воспоминания, и каждый снова начнёт какую-то свою, абсолютно непонятную другому жизнь. Но к моему облегчению, Абраксас сам нарушил молчание.
- Пять лет.
Я вопросительно уставилась на него, сжав зубы. П я т ь  л е т. Мои глаза расширились от неприятного, и неожиданного удивления, как если бы кто-то зарядил мне пощёчину. В это нельзя поверить. Уже целых пять лет!
Я снова отвела взгляд, и долго смотрела в другую сторону, всё ещё справляясь с этой мыслью. То есть человек, просто скрывал от меня нечто важное на протяжении пяти лет? Да ну, это не...
Правда. Я вспоминала всё, что с нами успело приключиться за такое немалое время, и не могла найти ни одного факта, который свидетельствовал бы о подобном. В голове крутились все значимые даты, все ссоры, и примирения, всё, что обычно не подвергалось сомнению или детальному вниманию.
Разумеется, я чувствовала его холодность, напряжённость, немногословность, и списывала это на возможные измены, или на усталость, или на всё вместе.  Импульсивные женщины, вроде меня, особо не думают, как логично оправдать поведение другого, свято веря в надуманные собственной фантазией сцены. Да и потом, Малфой никогда не отличался особой пылкостью характера. Надо было сразу что-то предпринимать. Когда только подул первый холодный ветер. Но и тут я уже не помнила, когда это случилось. В какой момент я стала более нервной, даже, злой? Когда я решила перестать обращать на него должное внимание, и замкнулась в собственном мире. Когда я интересовалась его делами не потому, что мне было интересно, а потому, что это самая дурацкая и дежурная фраза из всех самых дежурных и дурацких. Но пилить опилки- дело бесполезное.
И сколько ещё ты собирался от меня это скрывать? Я не стала его спрашивать, просто не хотела. Я, совершенно не понимала, что происходило всё это время, не понимала бы и дальше. Вопрос отпал сам собой. Я могла бы устроить истерику, закидать его кучей вопросов, разъяренно махать руками и впасть в отчаянье. И это значило бы, что я стреляю в самое сердце, лишая нашу жизнь и наши отношения хотя бы малейшего шанса. Нет. Я уперлась руками о скамью, запрокинула голову, медленно вздохнула и смотрела в небо. Довольно удивительное, звёздное. Очень красивое, даже, величественное. Если что-то сейчас рухнет- оно останется прежним, всё таким же загадочным и неизменным. На него будут смотреть и другие- счастливые, печальные, молодые...разные. И каждый будет воспринимать его по-своему.  Я отвлеклась, а затем повернулась к супругу, уловив, как он что-то молча соображает. Мне не нужно было никаких сцен, скандалов или разбирательств. Я просто должна была выяснить элементарные вещи.
-Но- я сделала паузу- как...-я провела рукой по лицу, не в силах сформулировать вопрос, потому-что не знала, кого винить: его, за то, что он не соизволил довериться мне, или себя, за то, что я была увлечена непонятно чем.
-Я не знаю, почему ты не поделился со мной.- горький привкус обиды всё же ощущался, а так не хотелось, и речь предательски выдавала эту горечь. Я всегда была уверенна, что мы действительно идём по жизни «рука об руку», но что-то, видимо, не вышло. Но если тебе хочется чем-то поделиться сейчас, или потом, я хочу, чтобы ты знал: я всегда открыта к диалогу- с этими словами я положила руку ему на плечо, осторожно коснувшись Абраксаса. Когда-то, очень давно, я уже произносила подобное. Готова поддержать тебя, и- я снова сделала паузу. То, что я собиралась далее сказать, могло прозвучать просто глупо, или, не совсем уместно. Но это бы полностью выразило мою уверенность. Пройти через всё вместе.- я понимающе улыбнулась, всматриваясь в глаза супруга.

Отредактировано Adelaide Malfoy (2018-07-03 23:39:37)

+1

15

Абраксас не смотрит на жену, когда говорит эти страшные два слова: "пять лет". Именно такой срок он уже прошел, именно столько времени на его руке горит метка, именно столько времени он пачкает руки кровью, именно столько времени он разрушает себя изнутри, переходя все грани в темной магии. Изменения в нем были, и их было уже достаточно, и он сам видел себя со стороны и поражался. Поражался, но шел вперед дальше, не отступая, не сворачивая с пути, не желая к себе ни жалости, ни пощады. Почему не замечала Аделаида? Этим вопросом он перестал задаваться после той ночи, когда он сделал первым шаг - шаг назад, и пропасть между ними стала расти и множится.
Аделаида замолкает, и Малфой тоже молчит, не смотря на нее, не желая опознавать в ее взгляде что-то новое для себя - то, что он бы не хотел в нем увидеть. Это тяжело почти физически, и та ночь вспоминается снова и снова: как он убивал, как обзавелся меткой, а как потом вернулся домой. События проносятся перед глазами в бешеном хороводе, заставляя сердце колотиться в груди быстрее и быстрее, словно оно готово выпрыгнуть из грудной клетки. Абраксас каким-то скованным движением потирает лицо и тут же смотрит на свою руку. Нет, никакого тремора, хотя эта нервная дрожь - почти его оживший кошмар, когда руки его не слушались, когда не получались заклинания, когда он слишком глубоко увяз и начал тонуть в этой тьме, которой он добровольно поклонялся, которую так наивно решил пересилить.
- Как? Ты полагаешь, что ко мне могли не прийти с таким предложением? У меня же связи, деньги, власть, силы... ко мне и приходили, - он все еще не смотрит на нее, говорит тихо, но супруга наверняка слышит каждое слово. Пожалуй, что к этому разговору он не был готов и точно не собирался его заводить. Но вопросы повисли в воздухе, и Абраксас отчего-то на них ответил. - Власть для чистокровных - разве это не то, к чему стремились все семьи, которые не забыли свою историю, которые не допускали грязную кровь, которые выжигали неверных с фамильных гобеленов? Только одними красивыми словами, должным правильным воспитанием во всех традициях этого не добиться и... - он прерывает себя на полуслове, не желая пускаться в демагогию, которая уводит их разговор все дальше. Да, цели тут точно совпадали, но методы... Малфой никогда бы сам до такого не додумался и не опустился бы! Сам - никогда, а вот тут - пришлось.
- Я хотел сказать, но... - этих "но" тогда случилось слишком много, которые вынудили Абраксаса молчать, больше отдаляться, уходить в себя со своими проблемами и заботами, которые Аделаида не замечала, а, если замечала, то наверняка интерпретировала иначе. Он не стал противиться: так было легче в какой-то степени, ибо он не рассчитывал найти понимание и поддержку, на которые он опирался ранее.
Ее рука касается его плеча, и это прикосновение почти что обжигает. Малфой поворачивает голову и смотрит на супругу, а следом уже меняется в лице, стоило ей произнести эти слова. И снова ее улыбка, которая невольно напоминает о той ночи, и он почти слышит ее смех, когда резко дергается, чтобы самому схватить Аделаиду. Его взгляд - почти что безумный, глаза горят огнями, черты лица чуть заострились, и он вдруг мигом побелел, словно кровь схлынула с его лица.
- Не смей! - он говорит также тихо, как и ранее, но тембр его голоса сейчас - совсем иной. Это какой-то приглушенный крик, который Малфой не смог сдержать - слишком ярко выходит, эмоционально, так отличаясь от его обычной сдержанности. - Ни ты, ни Люциус не должны в это вмешиваться! - он сейчас отдает приказы, не собираясь спорить на эту тему, ставя Аделаиду перед фактом - резко, жестко, без всяких вариантов и компромиссов. - Это - не смешно и опасно. Это - кровь и грязь. Это ломает тебя изнутри, а после заклинаний, превосходящих твой уровень, на которые ты замахнулся, у тебя трясутся руки, и тебя будто выворачивает наизнанку, - с ним как раз тогда было такое, когда тремор никак не удавалось сдержать, когда он был сам не свой, но Аделаида прилично выпила и даже этого не замечала. Абраксас все помнит очень живо, раз за разом осознает на собственном примере, и это точно не то, чего он желает для своей семьи. - Достаточно того, что я замазан. И хватит!

+1

16

Мне всё же стало холодно, но отнюдь не от погоды, которая была как никогда шикарна, и совсем не предполагала подобных разговоров.
Я и сама  их не предполагала, ведь я чувствовала себя превосходно! Глупо было думать,  что дом- причина наших разногласий. Вещи-это всего-навсего вещи. Всё остальное внутри, оно всегда с нами, и никуда не уходит. Наши разногласия- это мы. Не спасёт нас и тёплая майская ночь, и звёздное небо, и ещё миллион других декораций.
Я нервничала, перебирала край рубахи. Мне было жаль отпускать свою эйфорию, и я старалась ухватиться за каждую каплю, но всё куда-то утекало, растворялось, подобно сну. А мне так не хотелось. Может, нам нужно вкалывать адреналин, каждый раз, когда мы видим друг друга?
И тем не менее, я верила в нашу победу. Не бывает так, чтобы всё стало, как было; однако бывает, что всё проходит, и самый плохой день сменяется хорошим.
Я непонимающе смотрела на него. Снова мечтая заполнить неловкую пустоту непонимания, которая, как топор, повисала над нами. Вернее, я, конечно, могла всё понять, но не сумела подобрать слов, потому-что каждый мой жест вызывал у супруга совсем иные чувства, на которые я не рассчитывала. Его лицо исказилось, я больше не наблюдала этой мягкой, благородной уверенности в себе, которая меня всегда привлекала, которую я любила. Я резко убрала руку, как из-под крана с горячей водой, и замолчала. Нужно что-то сказать. Вероятно, в поддержке он больше не нуждается, и лучше бы мы жили, как жили, и не было бы этого разговора, этого странного, ночного разговора. Когда это оголять чувства, для нас стало сложнее, чем оголять тела? Я слушала его особенно внимательно, и представляла. Представляла всё в красках, пропускала через себя. Мне,c моим максимализмом, сначала казалось, что в этом нет ничего страшного. Убил в первый раз- убьешь и во второй...Но потом я представила себя в этой роли. В бесконечном мраке, подобном тому, что  мне пришлось увидеть сегодня, стоящую над другим, заранее побеждённым  волшебником... и я не смогла закончить картину в своей голове. Я, наверное, не такая. Это противоречит моей натуре... или что? Хватит.
- Я хотел сказать, но... значит, всё-таки хотел? Лестно, мистер Малфой.
-Но?- я среагировала моментально, вопросительно склонив голову набок. Я понимала, что сколько бы я не убеждала себя в обратном, мои чувства и мои мысли были очень уязвлёнными рядом с Абраксасом. Разумеется, я никогда не покажу этого; и совсем непонятно что творится внутри, подобно шаровой молнии- одно движение, и кого-нибудь убьёт.
-Успокойся- тихо сказала я, даже не подозревая в начале диалога, что подобная тема так сильно затронет нас. Но он никак не среагировал на меня. Он схватил меня, впиваясь руками в мои плечи. На коже, наверняка, могли бы появиться маленькие синяки.
-Рэкс, милый, успокойся, я поняла, ты делаешь мне больно- на последнем слове получился акцент. Столько ли это физическое ощущение, сколько моральное? В этом «больно» были заключены все пять лет.
Я не хотела дотрагиваться до него, поскольку не понимала реакции. Внутри всё бушевало, я готова была взорваться вот сейчас, но знала, что мне нельзя. Что сегодня мы, кажется, поменялись ролями. Пусть ненадолго, но тем не менее. Мои глаза забегали, я приоткрыла рот, хотела что-то сказать, но нужные слова больше никак не приходили на ум. Я часто моргала, смотря на него, и чувствовала пустоту.
Пытаясь поймать собственные мысли, я забыла о том, что нужно дышать, и была похожа на статую, хотя кровь, прилившая к лицу, выдавала меня, оставляя румянец.
Все вокруг меня, в семье моих родителей, в семье моего мужа, и теперь уже, в нашей семье- все поддерживали одинаковые идеи. Мне же всегда было безразлично- я просто хотела жить так, как мне хочется. Без любых идей, без других людей. И я была готова пойти на всё, лишь бы окружающий микро-мир устраивал меня, был комфортным для всех, кто был вхож в него. Но и этого не вышло в полной мере.
И я пыталась понять, что он чувствует на самом деле. Но это вряд-ли казалось возможным. Я слышала, что он старается выразить весь ужас, окружающий его. Но меня это совсем не пугало. Я не боялась дерзнуть, я бы, даже, хотела. И я закончила картину своего воображения. Я с ужасом поймала себя на том, что мне даже стало как-то легче.
Лучше лишить кого-то жизни, чем длинными вечерами сидеть в огромном пустом пространстве, и загонять себя невесть какими мыслями, и знать, что такое «за ночь прожить три дня». Я бы могла дать обратный ответ. Я очень хотела. Я уже накручивала себя на большой монолог.
Но не стала, хотя меня наполняли противоречивые чувства.
-А мне и не было смешно. Сказав, что мы пройдём это вместе, я не имела в виду, что буду стоять по левую руку от тебя. Однако, я буду рядом.

+1

17

Абраксас все еще плохо себя контролирует после всего случившегося: сначала та бойня в лавке, а потом секс с женой в какой-то подворотне. Пожалуй, последнее он бы даже повторил, но момент уже упущен: страшная правда выплыла наружу, и его метка, что черными нитями буквально прорезает кожу, приковывает взгляд Аделаиды. Надо что-то говорить, но Малфой не уверен, что найдет нужные слова, что супруга все правильно воспримет и так далее. Не то, чтобы он боялся, что Аделаида в ужасе от него сбежит, а потом пойдет и расскажет обо всем в аврорат. Нет, он точно знал, что она так не сделает, но... но у того, кто раз за разом переступал грань, подмена понятий шла уже слишком сильно, и Абраксас отчаянно цеплялся за свой привычный мир, а в этом мире для супруги и сына он все же не был чудовищем.
- Но не сложилось, - он снова подает голос, не вдаваясь в детали, почему тогда так и не сказал, что ей та правда явно была не нужна - у Аделаиды она всегда была своя. Абраксас догадывался, что супруга успела себе дементор знает чего надумать, чтобы оправдать его холодность, отстраненность, его частые командировки и задержки на работе в последние пять лет. Нет, настоящей правды она не знала, а ее собственные догадки... они были ему удобны, и разубеждать ее Малфой не торопился. Возможно, что он постарался бы скрывать подобное до победного, но не получилось, и он меньше всего хотел, чтобы все открылось именно таким образом, когда она оказалась едва ли не в гуще событий во время одного из его рейдов.
Вот только ее слова он сейчас не может воспринимать спокойно, и его яростный взгляд уже устремлен на Аделаиду, а руки сжимают ее запястья с такой силой, что наверняка на них останутся синяки. Абраксас это даже не осознает, жестко произнося слова, все еще не отпуская ее, и это ее "ты делаешь мне больно" отрезвляет его мгновенно. Он несколько ошалело смотрит на свои пальцы, стискивающие ее запястья, а потом медленно разжимает столь болезненный для жены захват. Он не смотрит на нее - его взгляд все также прикован к собственным рукам, и ему почти кажется, что он видит на них кровь. Только вот грязная кровь - это одно, а то, что он начинает срываться, что почти обернулся против жены... Малфой шумно сглатывает, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как подрагивают пальцы, вспоминая ту самую ночь, когда тремор сковывал движения, а внутри все переворачивалось. Нет, все не повторилось, но вернулось какими-то отголосками.
- Извини, - голос звучит глухо, и Абраксас отворачивается, не смотря на жену, словно возводя между ними очередную стену, чего, конечно же, у них и так с лихвой хватало, чего лучше было бы и не делать вовсе, но... но открываться - тяжело, и он не ищет уже и не ждет понимания, ибо иногда не понимает сам себя. Не понимает и не принимает, смотря в зеркало и видя там совершенно другого человека. Но это - цена, и он согласился ее платить.
Аделаида говорит о том, что не оставит его, и Абраксас устало прикрывает глаза, словно вся тяжесть мира разом рухнула ему на плечи. Он шумно вздыхает, силясь собраться с мыслями, вернуть контроль, потирает устало лицо, но не отогнать и не очнуться.
- Наверное, не лучшее мое решение, - Малфой наконец подает голос, но все также не смотрит на супругу. - Однако так есть и так будет, - он прекрасно понимает, что лично для него уже нет обратной дороги, но и за собой тянуть ему не хочется. Поэтому ее замечание о поддержке он оставляет без комментариев. Да, это просто отлично, но... но на такое он не может пойти, не хочет ее заставлять и подставлять. - Уже поздно... пойдем в дом...? - вопрос получается не слишком ловким, повисая в воздухе между ними.

0

18

На его «извини» я только утвердительно покачала головой, потому-что не смогла добавить ничего дельного.
Я чувствовала неприятную боль, хотелось потереть запястья, но я этого не сделала. Вместо всего прочего, я гордо подняла голову, и опустила взгляд куда-то вниз, стараясь как можно меньше пялиться на Малфоя из-под опущенных ресниц. Он мог бы реагировать по-другому, или, хотя бы, постараться это сделать. Это не я скрывала от него нечто важное на протяжении пяти лет.
Мне стало обидно, я больше не могла держаться так уверенно, как планировала. И не хотела. Но мои реакции работали наоборот. Я выпрямила спину, повернула голову в другую сторону, и кончиками пальцев дотронулась ключицы- обычный знак того, что я нервничаю, но не могу ничего поделать. Я пыталась отвлечься, мои зрачки были явно расширены, а глаза отчаянно бегали, чтобы приклеиться к какой-нибудь незначительной детали, что помогло бы мне выдохнуть, подумать о чём-то примитивном, никак не связанном с нами. Но всё тут настолько наше, что отвлечься невозможно. Я задержала дыхание, мысленно досчитала до десяти...и пришла к выводу, что винить тут никого не стоит. Не сегодня, не в этот раз. Может, как-нибудь потом, у нас обязательно состоится подобный разговор. Однако, от этой мысли мне не по себе. Нет. Я бы не хотела. Ходить по канатной дороге- увольте, я, наверное, уже не смогу ловить баланс. Переросла, что-ли. Или что говорят в моём возрасте, стала мудрее?
Я ловлю себя на мысли, что мне необходимо увидеть глаза супруга, найти в них какую-то поддержку, понимание, или, хотя бы, здоровую готовность сменить тему. Но его взгляда я не удостоилась. И тогда мне захотелось дотронуться до него, рука даже инстинктивно уже поднялась, и застыла в воздухе, резко одёрнутая назад. Я действительно боялась это сделать, лучше так и оставим. Хотя я прекрасно знаю его. Я знаю, когда он что-то недоговаривает, когда он самостоятельно принимает решения за двоих, когда он умышленно не идёт на контакт. И я так же знаю, что сразу с этим ничего не поделать. Всё-равно что биться о закрытую дверь.
Это странное ощущение, потому-что оно возникает мгновенно, и начинает мешать вести обычную жизнь, оно нарастает и переворачивается где-то внутри, каждый раз напоминая о себе. А потом оно накапливается, и с этим невозможно мириться. Оно ещё испортит нам какой-нибудь день, и я сама того не замечу, я точно знаю.
Но сейчас я чувствую усталость, и ничего больше. Слишком много эмоций, даже для меня. Мне как-то не думается, не размышляется, и меньше всего хочется теряться в дорогих сердцу догадках, или отдаться  умению довести ситуацию до крайней точки, хотя вероятно, мы к ней уже подходим.
И всё же, лично я вообще не понимаю, почему данная тема так сильно задела его. Это единственный вопрос, который так и не выходит из головы. А какой реакции он ожидал от меня? Неужели, ему было бы легче, если бы я разыграла истерику и непонимание? Бред, я бы ни за что этого не сделала. Ситуацию нужно оценивать трезво, и я сказала всё, что могла, и больше мне уже ничего не хочется говорить.
Магия вечера испорчена, как бывает испорчен образ, из-за одной, казалось бы, несущественной детали; или как бывает плохой погодой испорчен важный день. Но счастливые люди, этого, наверное, не замечают.  Что-же не так с нами?
- Уже поздно... пойдем в дом...?
И мы ещё некоторое время никак не реагировали. Совершенно растерянные. Наверное, он размышлял о чём-то своём, я же- вообще ни о чём не размышляла. Я просто смотрела куда-то вдаль, вслушивалась в особую тишину майской ночи, и не представляла, как лучше всего расставить всё на свои места, но я почему-то была спокойна и уверенна в том, что я смогу это сделать.
Волевым усилием я отогнала все неприятные мысли и обиды, и слегка искусственно и устало улыбнулась, но в этой улыбке прослеживалось нечто искреннее. Я вальяжно протянула руку Малфою, но при этом, совсем непринужденно, как если бы ничего не произошло.
-Ты прав, идём- голос звучал уверенно и звонко, нарушая всякие законы ночных разговоров. Я понимала, что стала причастна к какой-то особой тайне его жизни, и я не представляла, что мне теперь с этим делать, но неосознанно обрадовалась собственному чувству лёгкости.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC